Тенденции современного германо-британского сотрудничества в сфере безопасности и обороны

В августе 2024 г. Германия и Великобритания опубликовали совместное заявление о расширении и углублении сотрудничества, в октябре 2024 г. заключили соглашение между военными ведомствами, в июле 2025 г. – Кенсингтонский договор о дружбе и сотрудничестве. Межгосударственная правовая основа была подведена под развитие диалога впервые со времени образования ФРГ (1949 г.): до этого юридически его регулировали лишь многосторонние договоры, прежде всего – Североатлантический (Вашингтонский) договор, учредивший НАТО. Комплекс перечисленных двусторонних актов был сосредоточен на военно-политической сфере: к середине 2020-х годов резко увеличились объемы германо-британской кооперации. Берлин и Лондон сегодня демонстрируют уверенность, что в дальнейшем будут возрастать как масштабы, так и качество сотрудничества. Возникает необходимость его регулирования на межгосударственном уровне, упорядочивания совместного стратегического планирования.

Задача статьи – исследовать причины особенно резкого роста взаимного интереса Берлина и Лондона к сотрудничеству в сфере безопасности и обороны в первой половине – середине 2020-х годов. Методологически автор использовал положения школы неореализма (теории структурного реализма), которая была разработана в конце 1970-х годов, в условиях очередного ужесточения холодной войны, реактуализировалась в условиях современной конфронтации между “западными демократиями” и Россией. Базовое положение неореализма: внешняя политика государства может быть успешной тогда, когда она отвечает ожиданиям других игроков 1. Пройдя через кризис отношений в период Брекзита (2016–2020 гг.), Берлин и Лондон в первой половине 2020-х годов проявили растущую взаимную заинтересованность. В основе ее лежит совместное стремление не допустить потерю формирующимся миропорядком существенной части той западноцентричности, что была присуща его предшественнику. Отсюда заметно возросшая готовность Германии, как и Великобритании, учитывать интересы партнера, сонаправленно использовать военные ресурсы, в том числе с целью увеличения потенциала НАТО, его европеизации. Последнее должно стать стратегической страховкой для Берлина и Лондона, особенно в ситуации, когда США стремятся снизить в рамках блока свой военно-практический вклад (но отнюдь не управленческую роль).

При рассмотрении современной внешней политики Великобритании специалисты помимо общих основ 2 повышенное внимание уделяли отношениям с США, союзниками в целом 3 4, вкладу в “сдерживание” России, линии в отношении Китая 5 6. Во многом аналогичны этому приоритеты и при изучении политической и военной активности ФРГ в мире, особенно в условиях провозглашения федеральным канцлером О. Шольцем “смены эпох” 7 8. Непосредственно проблематика сотрудничества Германии и Великобритании в сфере безопасности, особенно в середине 2020-х годов, изучена пока ограниченно 9.

За два года после официального выхода Соединенного Королевства из ЕС (1 февраля 2020 г.) Германия и Великобритания не смогли завершить переход отношений к состоянию нормальности пост-Брекзит. Берлин последовательно поддерживал официальный Дублин в критике Лондона за оттягивание мер по установке таможенных барьеров в Ирландском море (в увязке с тем, чтобы таковые отсутствовали на сухопутной границе Дублина с Северной Ирландией, частью Соединенного Королевства). О значимости сюжета для ФРГ свидетельствовали факт и содержание встречи главы германского правительства О. Шольца с премьер-министром Ирландии М. Мартином 22 февраля 2022 г. – за день до начала российской специальной военной операции (СВО) на Украине.

Противодействие ее подготовке и проведению стало важнейшей задачей для Германии. Совместное сосредоточение усилий на резком ужесточении “сдерживания” России Берлин и Лондон использовали для полной нормализации диалога. В январе – апреле 2022 г. главы кабинетов Германии и Великобритании как минимум раз в месяц участвовали в многосторонних консультациях руководителей крупных государств – членов НАТО и ЕС, самих данных организаций. Встречи, на которых согласовывалась меры по давлению на РФ, прекратились, поскольку стал функционировать формат “Рамштайн”. В его рамках основную роль играли главы уже не правительств, а военных ведомств. Институционально формат оказался весьма удобен для оказания разноплановой поддержки Украине: под решение каждой объемной задачи, прежде всего поставку конкретного вида вооружений и военной техники (ВиВТ), создавалась отдельная “коалиция желающих” 10. Запуск и функционирование “Рамштайна” отражали, что “западные демократии” полностью согласовали стратегию по “украинскому вопросу”: предельно изматывать Россию, оказывая Украине разноплановую военную помощь.

9 апреля 2022 г. состоялся визит премьер-министра Б. Джонсона в Киев. В ходе него, как указывал Президент России В. Путин, глава британского кабинета убедил власти Украины отказаться от подписания парафированного соглашения с Россией от 31 марта 2022 г. в пользу продолжения боевых действий. Показательно, что 8 апреля 2022 г., накануне этого визита, в Лондоне состоялись переговоры Б. Джонсона и О. Шольца. Плавно, но последовательно возраставшая с середины 2010-х годов жесткость германской риторики и действий в отношении РФ стала близка к британской, что снимало важный “раздражитель” между Берлином и Лондоном. Они договорились координировать поставки ВиВТ для ВСУ, синхронизировать усилия по повышению мощи и боеготовности вооруженных сил (ВС), особенно в сфере разработки и закупок бронетехники. О. Шольц солидаризировался с линией, принятию которой Киевом весьма способствовал упомянутый визит Б. Джонсона.  

Берлин и Лондон стремились снять “проблемные узлы”, остававшиеся после заключения соглашения по Брекзиту. Процесс подъема германо-британских отношений ускорился в период премьерства Р. Сунака (2022–2024 гг.). 27 февраля 2023 г. Европейский союз и Соединенное Королевство согласовали Виндзорские рамки: согласно документу, не требовалось проверки товаров, поступавших в Северную Ирландию (“зеленый коридор”), но эта процедура была необходима для грузов, направляемых в Республику Ирландию (“красный коридор”).

24 апреля, через два месяца, О. Шольц и Р. Сунак приняли участие в многосторонней встрече, посвященной совместному хозяйственному использованию Северного моря. Фактически было продемонстрировано, что его государства – члены НАТО воспринимали как свое “внутреннее озеро”. Германия и Великобритания рассчитывали превращать в таковое также Балтийское море. На этом пути стали динамично развиваться как кооперация ВС в рамках сил передового развертывания (СПР) Альянса в странах Балтии, так и политическая – с целью содействовать вступлению в блок Финляндии (4 апреля 2023 г., незадолго до встречи по Северному морю) и Швеции.

Сотрудничество в Скандинавско-Балтийском регионе динамично развивалось, стало в германо-британском диалоге вторым по значимости и объемам направлением после координации усилий по “украинскому вопросу”. В 2023–2024 гг. Германия вышла на второе место (после США) по объемам предоставляемых Украине ВиВТ, а Великобритания – на третье, утвердившись в роли крупнейших поставщиков среди европейских стран – участниц НАТО. Соединенное Королевство оказало Киеву военной помощи в 2022 г. – начале 2025 г. на сумму в 7.8 млрд ф. ст. (порядка 9 млрд евро), ФРГ в 2022–2024 гг. – на 13.7 млрд евро. Из этого объема на 2023 г. пришлось 5 млрд, а на 2024 г. – 7.1 млрд евро. Решением от 14 января 2023 г. предоставить для ВСУ 14 единиц Challenger 2 Лондон создал прецедент направления на Украину тяжелых танков западного производства. Шаг оказал влияние на позицию властей ФРГ: 25 января 2023 г. они заявили о готовности отправить для ВСУ машины Leopard 2, сняли запрет для партнеров на передачу Украине ранее приобретенных у Германии танков данного типа. Партии “Леопардов” были переданы Украине уже весной 2023 г., их подразделения приняли участие в летнем наступлении ВСУ, потеряли много машин, что принесло ФРГ большие издержки, в том числе репутационные. “Челленджеры” появились на линии боевого соприкосновения лишь осенью 2023 г., использовались штучно. Германия передала ВСУ к весне 2025 г. 18 Leopard 2А6 и 103 снятых с хранения Leopard 1А5. Великобритания не выделяла новых партий кроме первоначальных 14 единиц Challenger 2, то есть разница оказалась почти девятикратной в пользу ФРГ.

Во второй половине 2022 г. официальный Лондон запустил как “коалицию желающих” миссию Interflex для обучения кадров ВСУ. Для решения этой же задачи в координации с Interflex, с ориентированием на ее стандарты подготовки (чтобы унифицировать их), была создана миссия ЕС EUMAM Ukraine. В ее деятельности ключевую нагрузку принял бундесвер. Притом германские инструкторы не участвовали в работе Interflex, а британские – в EUMAM Ukraine, хотя военные других стран – участниц НАТО (прежде всего восточно- и североевропейских) были задействованы в обеих миссиях 11. Данный факт отражал не только четкое распределение ответственности между Берлином и Лондоном на значимом для обоих направлении, но сохранение спора о первенстве в германо-британских отношениях. В ходе межгосударственных переговоров с ФРГ на высшем уровне британский премьер-министр от Консервативной партии, кто бы это ни был персонально, фокусировался на возможностях политического и военного сотрудничества в рамках НАТО, различных “коалиций желающих”, Группы семи, но отнюдь не под эгидой ЕС.

Межгосударственное сотрудничество с целью превратить Балтийское море во “внутреннее озеро” НАТО заметно интенсифицировалось в условиях вхождения Швеции в Альянс (март 2024 г.), роста численности германского и британского контингентов в СПР НАТО в странах Балтии. К середине 2020-х годов помимо координации усилий в Скандинавско-Балтийском регионе и по Украине еще одним направлением в диалоге стала совместная разработка вооружений, особенно ракетных и беспилотных летательных аппаратов (БПЛА). Учитывая высокую степень ориентированности как Германии, так и Великобритании на США, сотрудничеству двух крупных европейских стран – участниц НАТО способствовала внешняя политика администрации Дж. Байдена (2021–2025). Белый дом при 46-м президенте проявлял заинтересованность в росте вовлеченности европейских партнеров в “сдерживание” России, в целом системных оппонентов, в единой увязке с этим заметно укрепляя направляющую роль США в рамках евроатлантического сообщества. В отличие от предшественника, аппарат Дж. Байдена действовал не путем жесткого нажима, но в аккуратно выверенных формах.

Диверсификация и рост объемов межгосударственного сотрудничества в сфере безопасности и обороны поставили Германию и Великобританию перед необходимостью институциализировать его. Начиная с 2021 г., то есть еще в период кабинета Б. Джонсона, стороны декларировали необходимость запуска ежегодного формата межправительственных консультаций. Германия создала свыше 10 таких механизмов (часть из них работала со значительными сбоями), в том числе с Францией и Нидерландами. При этом данный формат отсутствовал в отношениях ФРГ со странами англосферы: попытки учредить его с США при Дж. Байдене провалились 12. Британское руководство с 2021 г. не только поддерживало инициативу ФРГ, но при Б. Джонсоне и Р. Сунаке декларировало проведение первой встречи кабинетов в следующем году.

На практике, однако, этого не произошло до осени 2025 г. Показательно, что в 2021 – первом полугодии 2024 гг. средняя частотность очных двусторонних встреч глав правительств Германии и Великобритании составляла одну в год, будучи меньше, чем интенсивность контактов на высшем уровне ФРГ с другими странами, с которыми стабильно функционировали межправительственные консультации 12. Относительно короткие сроки пребывания в должности консерваторов Б. Джонсона (считая отрезок с процедуры Брекзита до сентября 2022 г.), Л. Трасс (сентябрь – октябрь 2022 г.), Р. Сунака (октябрь 2022 г. – июль 2024 г.) могли создавать для запуска формата определенные, но не критические трудности. Поэтому ключевой причиной видится фактическая, вопреки декларируемой, неготовность Лондона заметно усиливать учет интересов ФРГ в различных сферах, что произошло бы при организации регулярных встреч министров двух стран. Наличие такого подхода логично для глав кабинета от Консервативной партии, учитывая, что именно она была главным проводником Брекзита – процесса, значимой причиной которого считается недовольство значительным влиянием Германии в ЕС (см. 2). Различалась готовность Великобритании институциализировать сотрудничество с Германией не только на декларативном и практическом уровне, но и от одной функциональной сферы к другой. Наиболее заметным по глубине и масштабам было сближение сторон в области безопасности и обороны – это признавали как канцлер О. Шольц, так и премьер-министры Б. Джонсон и Р. Сунак.

Подтверждением тому стали подведение уже при К. Стармере (с июля 2024 г.) под межгосударственные отношения двусторонней договорной базы, интенсификация очных встреч на высшем уровне: в первый год власти премьер-министра от Лейбористкой партии они стали проходить каждое полугодие. Вместе с тем эти результаты явились во многом производной наращиваемого с 2022 г. сотрудничества, особенно военного. Для внешней политики ФРГ характерна очень высокая степень преемственности, что в полной мере проявилось на британском направлении: здесь передача власти 6 мая 2025 г. от кабинета О. Шольца (СДПГ и ХДС/ХСС) к правительству Ф. Мерца (ХДС/ХСС и СДПГ) прошла практически “бесшовно”.

На переговорах в Берлине 28 августа 2024 г. стороны впервые после Брекзита приняли совместное заявление о расширении и углублении сотрудничества. В развитие его 23 октября 2024 г. главы военных ведомств заключение соглашение. Завершающим стало подписание в Лондоне, а именно в Музее Виктории и Алберта, главами правительств Кенсингтонского договора о дружбе и двустороннем сотрудничестве, в дополнение к нему – рабочего плана из 17 проектов. Обновление последнего предусмотрено каждые два года на совместном заседании кабинетов сторон, то есть зафиксирован безальтернативный запуск формата межправительственных консультаций, но с частотой встреч вдвое реже.

Оба юридических акта были подписаны в Великобритании, что отражало стремление Лондона окончательно перейти к полноценному сотрудничеству эпохи пост-Брекзит. Этому способствовал фактор второго президентства Д. Трампа (с января 2025 г.). Для того, чтобы легче выдерживать давление с его стороны и одновременно сохранить полноценный диалог с США, Великобритания и Германия нуждались в демонстрации солидарности друг с другом в целом, особенно в вопросе роста военных расходов и мощи. Тем самым Лондон и Берлин заметно продвигались в деле европеизации потенциала НАТО как института, демонстрировали свою полезность для Белого дома при 47-м президенте и одновременно создавали страховку в случае резкого сокращения военно-практического вклада США в деятельность блока. Эта линия способствовала тому, что при федеральном канцлере Ф. Мерце, в отличие от конца 2010-х годов, отношения Германии с Белым домом при Д. Трампе не вступили в “ледяной период”, хотя в них наблюдалось значительное число противоречий, особенно общеполитического и ценностного характера. Кабинет К. Стармера также сумел в значительной мере преодолеть кризис доверия с администрацией 47-го президента США.

Совместное заявление от 28 августа 2024 г. начиналось с подчеркивания близости ценностей и интересов Германии и Великобритании. Они указывали, что “мы – близкие партнеры в Европе и мире, давние союзники по НАТО”. В развитие этого стороны называли себя ключевыми европейскими государствами – членами блока. Лишь в одном из предложений отмечалась необходимость развивать диалог с учетом членства ФРГ в ЕС, партнерства Соединенного Королевства с объединением. В списке функциональных приоритетов на первое место было поставлено “внешнеполитическое сотрудничество во имя свободы и безопасности”, под чем подразумевалась кооперация с целью противостоять классическим угрозам (основанным на масштабном применении военной силы, создаваемым государствами). На вторую позицию было поставлено содействие кооперации промышленностей и в целом экономик сторон, на третью – противодействие неклассическим вызовам (прежде всего, оргпреступности, нелегальной миграции). Далее размещались остальные блоки вопросов. Документ 28 августа 2024 г. фиксировал процесс подготовки общеполитического договора (с ведущей ролью у аппаратов глав правительств, внешнеполитических ведомств), соглашения военных министерств.

Последнее от 28 октября 2024 г. строилось вокруг необходимости повышать эффективность противодействия России. “Наша общая стратегическая цель – поддерживать эффективное сдерживание потенциальных агрессоров путем создания боеспособных, мощных вооруженных сил и военной промышленности”. Определены четыре важнейших направления сотрудничества:

– развивать потенциал для нанесения глубокого точного удара (Deep Precision Strike, DPS), что прежде всего требовало увеличить производство и разработку ракетных вооружений. Стороны договорились содействовать кооперации предприятий-разработчиков и производителей (в своей массе частных), разрабатывать общие требования к вооружениям для DPS, их применению. Британский опыт, учитывая использование Storm Shadow ВСУ и планы построить до 12 атомных подводных лодок с баллистическими ракетами на борту (ПЛАРБ) с мощным конвенциональным (неядерным) ракетным вооружением, крайне востребован для ФРГ: на 2025 г. у нее нет действующих производств ракетных вооружений (системы Taurus были переданы в бундесвер во второй половине 2000-х годов, после чего их выпуск не возобновлялся); 

– наращивать парки беспилотных летательных аппаратов, уделяя особое внимание интегрированию их и ракет при использовании. Германия и Великобритания согласовали обмен технической информацией при разработке БПЛА для обеспечения их оперативной совместимости, выработку единых тактик применения беспилотников. Отдельно оговаривалось, что данные положения относятся к роботизированным системам как для сухопутных войск и ВВС (в последнем случае включая так называемые внебортовые аппараты), так и ВМС. Данное положение также было весьма ценно для ФРГ: до начала 2020-х годов бундесвер имел в своем распоряжении лишь невооруженные БПЛА. Неудачной оказалась попытка федерального канцлера А. Меркель и блока ХДС/ХСС в 2020 г. изменить ситуацию, пытаясь навязать мнение, что это не является нарушением принципа “мира и только мира, должного исходить с немецкой земли” как базовому положению договора об окончательном урегулировании в отношении Германии (1990 г.). Решение было найдено уже при О. Шольце (СДПГ): фирмы ФРГ стали производить вооруженные дроны для передачи их ВСУ. Это создало прецедент для начала поставок уже для самого бундесвера ударных БПЛА. Приступая к созданию их флота как части милитаризации, Берлин был заинтересован перенимать опыт применения дронов Соединенным Королевством;

– укреплять боевой потенциал НАТО в передовой части зоны ответственности – прежде всего в Восточной Европе. Это юридическое оформление на межгосударственном уровне активно развивавшегося сотрудничества в Скандинавско-Балтийском регионе. Ключевыми задачами с фокусом на задействование наземных войск являлись: интенсификация совместных учений, стремление к частичной унификации парков бронетехники у контингентов с целью повышения их тактической совместимости;

– расширять сотрудничество, особенно глубоководное, в Северном море. Под предлогом защиты расположенной в акватории критической инфраструктуры (в частности, проходивших по дну кабелей) Германия и Великобритания договорились отрабатывать тесное взаимодействие ВМС, в том числе морской авиации, с целью укреплять контроль НАТО над Северным морем как “внутренним озером”. Следует ожидать переноса наработанных практик кооперации ВМС на Балтийское море. 

Тенденция секьюритизации содержания переговорной повестки диалога Берлина и Лондона проявлялась как в том, что военное соглашение предваряло заключение “большого” договора, так и в том, что вопросы безопасности и обороны в последнем были поставлены впереди (как две первые главы). Лондон и Берлин подробно оговаривали процедуры консультаций по широкому кругу вопросов – противодействию классическим и неклассическим угрозам; в первом случае особое внимание уделялось согласованию позиций в ядерной сфере. Это было принципиально важно для ФРГ, учитывая, что согласно договору “2+4” 1990 г. она добровольно бессрочно отказывалась от прав владеть, распоряжаться, производить оружие массового уничтожения и поражения (ОМУ/ОМП) всех основных видов. 

Как в военном соглашении, так и общеполитическом договоре Берлин и Лондон позиционировали свое сотрудничество как составляющую кооперации “евротройки” (E3) с участием Франции. При этом в Кенсингтонском договоре по сравнению с двусторонними актами от 28 августа и 23 октября 2024 г. заметно большее внимание уделено ЕС. Фактору объединения в сотрудничестве Германии и Великобритании была посвящена ст. 2, НАТО – ст. 3 документа. Это следует признать успехом германской дипломатии. Притом вновь следует отметить, что с 2024 г. официальный Лондон декларативно и в практической деятельности стал стремиться к сближению с ЕС. Показательно, что ст. 3 намного более подробна по содержанию; в дальнейших пунктах документа наличествует уже иная приоритетность структур: НАТО, Группа семи и лишь затем ЕС. Кенсингтонский договор предназначен отнюдь не заменять Вашингтонский 1949 г., а выступать его практическим развитием. Указывая, что “не существует стратегической угрозы для одной стороны, которая не являлась бы также стратегической угрозой для другой” (ст. 3), Берлин и Лондон на двустороннем уровне подчеркивали приверженность коллективной обороне. В “большом” договоре от 17 июля 2025 г. стороны отразили взаимную готовность вносить заметный вклад в комплектование системы группировок НАТО в целом, а продвинутое сотрудничество в рамках сил передового развертывания альянса предполагалось развивать не только в Восточной, но и Северной Европе (ст. 7).

Выполнение Кенсингтонского договора должно обсуждаться на ежегодных встречах глав внешнеполитических ведомств сторон и в ходе межправительственных консультаций. К их частоте – раз в два года – был привязан график обновления программы совместных проектов как приложения к договору о дружбе и сотрудничестве. 

Текущий (2025 г.) их состав состоял из 17 инициатив. Первую позицию занимала поддержка Украины, вторую – ключевые направления, выделенные в соглашении (2024 г.), третью – вопросы кооперации военных производств. Из географических направлений помимо украинского (то есть части постсоветского пространства), в программе отмечена необходимость координации на Западных Балканах и в Индо-Тихоокеанском регионе (проекты № 12 и 13). Это означает развитие сотрудничества с целью обеспечить предельное сближение с ЕС и НАТО тех акторов постюгославского пространства, которые не входили в евроатлантические институты. Кроме того, стороны высказали в осторожных формах, без прямого упоминания КНР, растущую взаимную готовность “сдерживать” ее. Показательно, что в списке проектов не упомянуто взаимодействие по урегулированию палестино-израильского конфликта, “сдерживанию” Ирана. Главная причина этого усматривается не в тактических различиях отношения к боевым операциям вооруженных сил Израиля, но в реальной ограниченности возможностей сторон на Ближнем Востоке. Так, ВМС США и Великобритании, будучи поддержаны бундесвером в рамках миссии Aspides, не сумели нанести критический урон в Красном море потенциалу хуситов, дружественных Ирану. 

На середину 2020-х годов для ВС Германии и Великобритании наиболее масштабным и важным треком является сотрудничество их контингентов в составе наземной компоненты СПР альянса (Forward Land Forces, FLF). Осмысляя реалии боевых действий в зоне СВО, государства – члены НАТО сосредоточились как на разработке, производстве ракетных вооружений и БПЛА, так и заметном наращивании, технической модернизации сухопутных войск. Если в 1990-е – начале 2010-х годов они стали основным объектом для масштабных сокращений среди родов войск, то к 2020-м, наоборот, превратились в ключевой предмет забот в контексте планов по увеличению ВС в целом.

Боевые группы FLF по одной в государстве-реципиенте разместились с 2017 г. Эстонии, Латвии, Литве и Польше, с 2022 г. – в Словакии, Венгрии, Румынии и Болгарии, а к 2027 г. планируется создать подобное формирование в Финляндии. Изначально каждая данная войсковая часть была размером в один батальон. С 2022 г. стартовало постепенное увеличение ряда боевых групп, в том числе до масштаба полной бригады: процесс затронул прежде всего войсковые единицы в Скандинавско-Балтийском регионе. У каждого многонационального формирования имеется “рамочное государство” (или “рамочная нация”), то есть крупнейший вкладчик по личному составу и технике и общий руководитель, а также другие комплектаторы (обычно от трех до семи стран). Первоначально все боевые группы размещались с ротацией контингентов (раз в полгода), однако к середине 2020-х годов стартовал переход к постоянному присутствию.

Берлин, как и Лондон, стал играть заметную роль в комплектовании и функционировании наземной компоненты СПР с момента ее создания (2017 г.): Германия стала “рамочной нацией” для боевой группы в Литве, Великобритания – в Эстонии (для формирования в Латвии эту роль приняла Канада). Особенности национального вклада в FLF к середине 2020-х годов заметно различались. Германия концентрировалась лишь на одном участке – формировании в Литве. В июне 2022 г. О. Шольц первым из лидеров стран – участниц НАТО заявил, что возглавляемая его страной боевая группа будет поэтапно увеличена до полной бригады. В ноябре 2023 г. было определено, что бригада численностью 4.8 тыс. военнослужащих разместится на постоянной основе, почти целиком будет состоять из германских военнослужащих и получит наименование не от НАТО как организации, а от ВС ФРГ – 45-я танковая бригада (тбр). Ее первые дополнительные подразделения прибыли в сентябре 2022 г., с апреля 2024 г. процесс был интенсифицирован, а 1 апреля 2025 г. соединение стало де-юре приступившим к службе. При этом 45 тбр находится в процессе укомплектования, которое планируется завершить в 2027 г. Помимо боевой группы СПР в Литве, весной 2022 г. бундесвер также направил контингент в состав формирования в Словакии, однако уже в 2024 г. он был выведен.

Подход Великобритании уместно обозначить как дисперсный – распределить свои силы, притом меньшие, по нескольким направлениям. В дополнение к роли “рамочного государства” для боевой группы в Эстонии Великобритания с 2017 г. участвует в комплектовании формирования FLF в Польше (основной вкладчик – США): здесь задействована разведывательная рота. Кроме того, Лондон планирует выделить подразделения в состав кадрированной бригады FLF (к 2026 г.) на севере Финляндии, где ведущим комплектатором назначена Швеция. Соответственно, если Германия вносит вклад в функционирование одной наземной боевой группы СПР НАТО в Скандинавско-Балтийском регионе, то Великобритания – трех (из общего числа пять). Суммарно вклад королевских войск может составить 1.2 тыс. военнослужащих, бундесвера – до 4.8 тыс., то есть в четыре раза больше. В двух республиках Балтии – не только в Литве, но и в Латвии – боевые группы должны стать бригадами; если Берлин решил сделать ведомую ею однонациональной, то Оттава – многонациональной. Лондон избрал другой путь: он не стал наращивать имевшийся контингент в Эстонии (усиленный батальон в 900 военнослужащих), но объявил готовность при необходимости перебросить сюда бригаду. В октябре 2024 г. было определено, что для данной задачи зарезервирована 4-я легкая бригада королевских войск. Примечательно, однако, что боевые группы FLF, особенно в странах Скандинавско-Балтийского региона, были “тяжелыми”, то есть танковыми/бронетанковыми (45 тбр) или механизированными (многонациональная бригада НАТО в Латвии). Более того, постоянно дислоцированный британский батальон в Эстонии также был “тяжелым”: в числе первых в королевских войсках он должен получить танки Challenger 3.

По сути, 4-я легкая бригада относится не к FLF, а силам союзнического реагирования (Allied Reaction Force, ARF). Это группировка в составе новой модели сил НАТО, предназначенная к быстрому выдвижению из глубины зоны ответственности на угрожаемые направления – прежде всего, в передовой части последней. ARF созданы в июле 2024 г. (путем глубокой реорганизации сил быстрого реагирования – NATO Response Force, NRF), а первым основным государством – комплектатором наземной компоненты стало именно Соединенное Королевство. В свою очередь, в условиях конфронтации с Россией, аналогичную роль для NRF наиболее часто из стран – участниц НАТО принимала именно ФРГ (2015, 2019 и 2023 гг.). Первой из числа партнеров по альянсу Германия декларировала свой вклад в комплектование двух первых уровней новой модели сил НАТО (New NATO Force Model, NNFM) со сроком приведения в полную готовность до 10 и 30 дней, в состав которых входили FLF и ARF. Из 300 тыс. военнослужащих, образующих две высшие категории NNFM, участие ФРГ с 2025 г. – 35 тыс. военнослужащих (около 12%). Лондон, в отличие от Берлина, не озвучил публично свой вклад.

Изложенные особенности вклада Великобритании в комплектование группировок НАТО, в том числе дисперсный подход в отношении FLF, наглядно иллюстрировали одновременное желание Лондона извлечь максимум политической выгоды и оптимизировать использование своих сил. Растущая мультизадачность для королевских войск, особенно сухопутных, сталкивалась с проблемой ограниченности их масштабов. Отсюда заинтересованность в бундесвере, учитывая масштабные усилия по его наращиванию, особенно наземных сил.

Наиболее заметна разница по войсковым бригадам общего назначения (широкого профиля применения). К концу 2025 г. Великобритания имела четыре такие бригады (4-я и 7-я легкие/мотопехотные, 12-я и 20-я бронетанковые), сведенные в две дивизии. Бундесвер в составе двух дивизий имел 6.5 данных бригад (9-я учебная танковая, 12-я, 21-я, 45-я танковые, 37-я и 41-я мотопехотные, а также компонента франко-германской бригады). 45 тбр должна стать первой из как минимум восьми новых формирований данного уровня (все или почти все они планируются как танковые или мотопехотные), которые должны быть сформированы во второй половине 2020-х – 2030-е годы. В свою очередь озвучиваемые планы Великобритании конкретно по наземным формированиям общего назначения менее определенны: на среднесрочную перспективу планируется создать лишь одну бригаду, притом на базе соединения другого профиля. В среднесрочной перспективе численность сухопутных войск Великобритании ожидается на нынешнем уровне (порядка 72-73 тыс. военнослужащих), в то время как Германии должна увеличиться в 1.6 раза: из предполагаемого прироста бундесвера в целом в 60 тыс. на долю сухопутных войск должно прийтись порядка 40 тыс., то есть последние возрастут с нынешних 60 тыс. до примерно 100 тыс. человек личного состава.

К середине 2020-х годов королевские вооруженные силы заметно уменьшились по количеству личного состава за предшествующее десятилетие, в то время как бундесвер демонстрировал скачкообразную динамику, но суммарно с увеличением численности (табл. 1).

Источник: составлено на основе Defence Еxpenditures of NATO Сountries (2014–2025).

В обозримой перспективе ФРГ лишь упрочит преимущество по размерам ВС и особенно темпам набора новых военнослужащих. Такой прогноз базируется на представленном опыте с середины 2010-х годов, весьма вероятном возвращении Германии к призыву в различных формах, выходе Берлина (2024 г.) на вторую позицию среди стран – участниц НАТО по уровню военных расходов, которую ранее занимал Лондон (табл. 2). 

Источник: составлено автором на основе: Defence Еxpenditures of NATO…

Стороны декларируют готовность резко повысить оперативную совместимость войск, особенно сухопутных. В техническом плане этому способствует решение Лондона массово закупать колесные машины (прежде всего, БМП) типа Boxer германо-нидерландской разработки и производства для модернизации парка бронированной техники королевской армии. Использование ВСУ как Leopard 2A6, так и Challenger 2 позволило в боевых условиях оценить возможности совместного применения танков Германии и Великобритании, внести необходимые коррективы в создаваемые каждой стороной новые модели. Функционально значима интенсификация многосторонних учений с участием германских и британских ВС, особенно в странах Балтии, а также в Норвегии. Интегрированность боевых групп СПР в Литве и Эстонии, которые относятся к штабам многонациональных дивизий НАТО (“Северо-Восток” и “Север” соответственно), должна возрасти в случае размещения компоненты управления германо-нидерландского корпуса в г. Пярну (Эстония). Британский контингент дислоцирован в г. Тапа (Эстония) в 150 км от Пярну. Меры по отработке развертывания 4-й легкой бригады в Эстонии неизменно включают тесную кооперацию с 45 тбр.

В данной связи прослеживается возможность того, что Великобритания восстановит полноценное военное присутствие на севере ФРГ, которое в основе (за исключением ряда штабов и мелких подразделений) было свернуто в 2010-е годы. Соглашение военных ведомств от 23 октября 2024 г. включало пункт о более активном использовании единственной части совместного комплектования – 130-го инженерного (мостоукладочного) германо-британского батальона. Это решение может стать прологом к договоренности о развертывании 4-й легкой бригады в Германии, прежних местах дислокации Рейнской армии, откуда данное соединение намного удобнее перебросить в Эстонию, чем из самого Соединенного Королевства.

В свою очередь, для бундесвера представляет большой интерес перенять опыт королевских войск по созданию и использованию 1-й бригады глубокого разведывательного удара (Deep Reconnaissance Strike). Данное соединение совмещало в своем составе многочисленные части артиллерии, в том числе реактивной, ракет и механизированные подразделения. Эта бригада должна стать инструментом для нанесения глубокого точного удара в составе сухопутных войск, создавая условия для эффективного наступления главных сил. Данное формирование подчинено 3-й дивизии британской армии, основу которой составляют две бронетанковые бригады. Учитывая сфокусированность сотрудничества Берлина и Лондона на наращивании возможностей нанести глубокий точный удар, в бундесвере может быть создано соединение по образцу или с учетом структуры британской 1-й бригады глубокого разведывательного удара.

Чем обусловлен резкий рост взаимного интереса к сотрудничеству в первой половине – середине 2020-х годов?

Великобритания в периоды масштабных военных конфликтов и конфронтаций в Европе искала союзника (союзников) среди континентальных государств, который был способен нести основную военно-практическую нагрузку в борьбе, “разгружать” Соединенное Королевство. В свою очередь, Лондон оказывал ему финансовую и техническую помощь, стараясь избегать задействовать свои главные силы до завершающих этапов борьбы, когда противник (оппонент) уже критически ослаб. Данная стратегия была реализована в ходе наполеоновских войн и Второй мировой, отчасти в холодную войну, находит применение в условиях современной конфронтации “западных демократий” и России. Современным интересам Лондона отвечают планы ФРГ создать наиболее мощные конвенциональные (без ядерного оружия в распоряжении) ВС среди европейских стран – участниц НАТО, использовать бундесвер как “стержень” в системе сдерживания России. Частный, но показательный пример распределения нагрузки – подходы к комплектованию СПР альянса (концентрический у Германии и дисперсный у Великобритании). Двусторонние юридические акты 2024–2025 гг. зафиксировали готовность Лондона оказывать партнеру в решении совместных задач финансовую и техническую поддержку (с учетом британских возможностей, резко сократившихся по сравнению с XIX – первой половиной XX вв.). В современных реалиях Соединенное Королевство заинтересовано в том, чтобы за счет сближения с государствами – членами ЕС активно включиться в работу их ВПК, тем самым придать импульс развитию собственных военных производств и национальной экономики в целом.

Германия стремится в новом мировом порядке стать державой глобального уровня. Для достижения данной амбициозной цели официальный Берлин выбрал путь милитаризации. Это означает уход Германии от учета исторической ответственности за злодеяния Третьего рейха во Вторую мировую войну, особенно в отношении СССР и его продолжателя – РФ, которую ФРГ, ее партнеры по НАТО объявили объектом для “сдерживания”. В германо-прусской истории милитаризация неоднократно приводила сначала к крупным результатам, однако затем часто к национальным катастрофам. Стремясь обезопасить себя от такого сценария, ФРГ стремится обрести долгосрочную поддержку своих планов и действий у других “западных демократий”. Это тем более важно для Федеративной Республики, учитывая ее историю, органичную встроенность с момента образования (1949 г.) в евроатлантическое сообщество.

Таким образом, в середине 2020-х годов наблюдалась резко возросшая степень совпадения интересов официальных Берлина и Лондона. Однако насколько это положение сохранится в перспективе, особенно долгосрочной? Соединенное Королевство будет нуждаться в ФРГ как несущей повышенное бремя практической нагрузки на протяжении всей конфронтации с РФ. Очевидно, что европейские государства – члены НАТО отнюдь не будут отказываться от жесткого сдерживания по завершении российской СВО. Вместе с тем Лондон едва ли заинтересован, чтобы Берлин сумел утвердиться в положении мировой державы. Одна иллюстрация тому – проволочки с запуском формата межправительственных консультаций в первой половине 2020-х годов. Другая – ограниченность сотрудничества на практике и в договорах в основном лишь европейским континентом. В этом проявляется желание Лондона, чтобы ФРГ максимально полно, как это было в холодную войну, сосредоточилась на сдерживании главного оппонента, тем самым содействуя расширению возможностей Великобритании активно действовать вне географической Европы. Такой подход официального Лондона неизбежно будет вызывать недовольство у Берлина. Взаимоприемлемым вариантом могло бы выстраивание эффективной системы сдерживания России с четким определением необходимых для этого сил и средств (прежде всего, со стороны ФРГ), что позволило бы Берлину и Лондону выделить часть оставшихся ресурсов для совместных задач вне европейского континента – прежде всего, чтобы противодействовать Китаю в Индо-Тихоокеанском регионе, Ирану на Ближнем и Среднем Востоке. Однако такой сценарий, создаваемый с учетом реалий холодной войны, маловероятен в современных условиях, учитывая растущую способность России управлять конфронтацией.