«Арктическая исключительность» и «новая нормальность»: тенденции развития международных отношений в Арктике после 2022 г.

Окончание холодной войны оказалось главным политическим событием, определившим отличительные черты мирового порядка начала XXI столетия 1. Распад Советского Союза и Организации Варшавского договора нарушил сложившийся баланс международной системы, сделав Соединенные Штаты Америки единственной сверхдержавой. Западные элиты, форсируя распространение идеи о победе в холодной войне, убедили себя в торжестве собственных ценностей. Появление таких неологизмов, как “конец истории” 2 и “однополярный момент” 3, наиболее четко передают настроения того исторического периода.

В неменьшей степени эти события затронули Арктический регион. В исследовательской литературе высказывается мнение, что нормативную основу сотрудничества и “нового политического мышления” в отношениях России со странами Запада в Арктике заложило выступление генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева в г. Мурманске в 1987 г. 4 (так называемые мурманские инициативы). Теоретизировал происходящие в регионе международно-политические трансформации и концептуализировал “арктическую исключительность” в то же время американский исследователь О. Янг 5 6.

Главным практическим результатом процесса институционализации сотрудничества арктических государств после холодной войны стало создание в 1996 г. межправительственного форума высокого уровня – Арктического совета (АС). Повестка форума включала вопросы, с которыми сталкиваются государства и коренные народы Арктического региона за исключением военной безопасности.

В международно-политических исследованиях категория “исключительности” применительно к Арктике долгое время использовалась для определения интенсивного транснационального сотрудничества в регионе. Основу такого сотрудничества формировали относительно высокая геополитическая стабильность и консенсус региональных государств 7. Отличительная черта подобного подхода – особое значение, придаваемое сотрудничеству государств в сфере “низкой политики” и их относительно неполитизированному взаимодействию 8 9 10. “Арктическая исключительность” также справедливо ассоциируется с географической удаленностью региона и его крайне уязвимой экологией 11. Кроме того, данную категорию в последние годы стали соотносить с уникальной структурой регионального управления и принципом мирного сосуществования государств и населяющих регион коренных народов 12 13 14. Закрепившись в исследовательском лексиконе, нарратив исключительности вошел и в официальный политический дискурс.

К концу 2000-х годов арктические государства столкнулись с первыми после холодной войны признаками роста политической напряженности в регионе. В 2007 г. был зафиксирован рекордно низкий уровень ледяного покрова в Северном Ледовитом океане. Это известие вкупе с имеющимися данными о колоссальных запасах природных ресурсов, скрытых подо льдами, стало причиной резкого увеличения внимания к Арктике со стороны многих нерегиональных акторов. Предполагаемые намерения неарктических стран увеличить свое влияние в регионе вызвало закономерную настороженность традиционных арктических игроков. Кроме того, возникла напряженность в отношениях государств самой “арктической восьмерки”. Глубоководные экспедиции российских батискафов “Мир-1” и “Мир-2” с установкой национального титанового флага на дне Северного Ледовитого океана в 2007 г. рассматриваются рядом специалистов как момент активизации в регионе геополитического соперничества 15 16.

Поворотным моментом, окончательно вернувшим Арктику в дискурс классической политики безопасности, считается речь, произнесенная с трибуны Арктического совета в 2019 г. американским госсекретарем М. Помпео, отличившимся артикуляцией категориями “угроза” и “агрессия” в адрес России и постановившего, что Арктический регион стал ареной мощи и соперничества, и восемь арктических государств должны адаптироваться к этому новому будущему. После этого выступления Помпео “исключительность” Арктики была поставлена международным сообществом под вопрос. В научно-исследовательской сфере актуализировались дискуссии о возвращении в Арктику соперничества великих держав и борьбы за влияние в регионе 17 18 19. Обсуждался рост ее значимости для нерегиональных государств, повышенное внимания уделялось запросу на реорганизацию региональных структур управления 20 21 22 23. Исследователи констатировали “перетекание” напряженности в отношениях между Россией и государствами НАТО в Арктический регион 24 25 26.

Критический удар представлению о его “исключительности” был нанесен в 2022 г. после начала специальной военной операции (СВО) на Украине. Функционирование режимов сотрудничества западных государств с Россией прекратилось, работа Арктического совета была остановлена по инициативе других членов АС. Общность интересов арктических держав оказалась несущественным фактором в условиях кризиса структуры европейской безопасности. Тем не менее, вопреки ожиданиям ряда экспертов и исследователей-международников, главный в регионе международный форум – Арктический совет, связывающий исследователей и политические круги России и западных государств – членов НАТО, не прекратил своего существования, а официальные представители арктических государств не раз заявляли о важности его сохранения.

Главной задачей данной статьи ставится выявление основных тенденций в развитии международных отношений в Арктическом регионе после февраля 2022 г. и прогноз возможных последствий “перетекания” конфликта между Россией и странами НАТО в Арктику для регионального международно-политического пространства. Для ее решения используется концепт “новой нормальности” с целью классификации состояния региональных отношений после февраля 2022 г. и, как следствие, объяснения слабой предсказуемости изменений в регионе. Сам же Арктический регион рассматривается в работе в качестве отдельного международно-политического пространства, которому присущи отличительные особенности региональных международных отношений (наиболее часто классифицируемые как “арктическая исключительность”) 27 28 29.

Термин “новая нормальность” (New Normal или New Normality), изначально используемый в макроэкономических исследованиях, все чаще употребляется в междисциплинарных научных работах. Впервые он появился в период Великой депрессии в США (1929–1939), но широкое распространение получил в годы мирового экономического кризиса 2008–2009 гг. Снова в центре внимания термин оказывается уже после пандемии COVID-19, когда это понятие начинает считаться своеобразным трендом, определяющим современное мировое развитие, в первую очередь в мировой экономике 30.

В самом обобщенном виде “новую нормальность” следует понимать как быстрое возникновение новых событий или явлений, формирующих условия, резко отличающиеся от прежнего состояния системы, и влекущих за собой рост неопределенности и нестабильность в поведении субъектов 31. До актуализации “новой нормальности” широко использовались в науке так называемые VUCA-факторы, описывающие подобную нестабильность системы как состояние изменчивости (volatile), нечеткости (uncertain), сложности (complex) и неоднозначности (ambiguous) 32.

Хотя у термина в научной литературе нет четкого определения, обобщив имеющиеся взгляды, можно предположить, что ключевое значение для формирования “новой нормальности” имели “дискредитация предшествующей структуры отношений и нормализация сложившейся действительности” 33. Иными словами, кризис оказывается поворотным моментом в процессе конструирования новой реальности и легитимации как сложившихся в ходе кризиса социально-экономических и политических практик, так и использования более радикальных средств для его разрешения 34. Фактически кризисное состояние становится явлением постоянным, тесно связанным с растущей неопределенностью, делающим виртуальные границы начала и конца кризиса слабо определяемыми 35.

В политологии категория применялась при характеристике процессов и практик, используемых для стабилизации политической и социально-экономической ситуаций, складывающихся после серьезных внутригосударственных кризисов и потрясений. Ключевым ее признаком считалась дискредитация предшествующей структуры отношений и нормализация сложившейся действительности 33. Поворотным моментом в процессе конструирования “новой реальности” исследователи называли кризис, который обычно приводит либо к легитимации новых сложившихся социально-экономических и политических практик, либо к радикализации мер для его разрешения 34 35.

 Что касается сферы международных отношений “новая нормальность” означает, как правило, стратегическую неопределенность, возникающую при изменениях в международной политической и социально-экономической среде, ставших результатом значительных и непредсказуемых событий, после которых наступает новый статус-кво. В отечественных публикациях началом “новой нормальности” в российско-трансатлантических отношениях принято называть либо 2014 36, либо 2022 г. 37 Авторы статьи отдают предпочтение второму варианту, так как именно с началом СВО на Украине Россия и государства – члены НАТО оказались в принципиально отличных от предыдущих реалиях мировой политики, где определяющим фактором стала совокупность конфронтационных событий. К числу последних следует отнести как минимум ускорение гонки вооружений, расширение НАТО, попытки международной изоляции России, форсированную военную и финансовую помощь Украине со стороны представителей Североатлантического альянса и пр. 37. Кроме того, сотрудничество в Арктическом регионе было полностью приостановлено также в 2022 г., что стало формальным свидетельством “перетекания” кризиса в высокие северные широты.

В контексте рассуждений о “новой нормальности”, необходимо держать в фокусе внимания основные исторические события, обусловившие важность ее теоретизации в науке о международных отношениях. Следует выделить два фактора, обретающие значимость со времени окончания холодной войны.

Во-первых, несмотря на формальное прекращение, сохранился важнейший ее инструмент – крупнейший в мире военно-политический альянс НАТО, организованный вокруг США и поддерживаемый системой двусторонних союзов Вашингтона с рядом государств Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) и Ближнего Востока. Во-вторых, новые центры силы, к числу которых относятся страны Латинской Америки и Азии, не желая оставаться вне процессов глобализации, стремились развивать сотрудничество с Соединенными Штатами и их союзниками, зачастую жертвуя своими интересами ради поиска компромисса и ожидая аналогичных шагов со стороны государств, оказавшихся в центре системы государств ядра мировой системы после холодной войны 38. 

Распад биполярной системы, ознаменованный ожиданиями более справедливого миропорядка, “становится отправной точкой в процессе оформления переходного момента” в истории международных отношений. Отсутствие баланса в международной системе, и прежде всего – в структуре европейской безопасности, было вызвано двумя упомянутыми выше факторам. Именно наличием функционирующего и расширяющегося блока времен холодной войны – НАТО и стремлением не допущенных в него стран вписаться в новые реалии, зачастую в ущерб себе – и можно объяснить неустойчивость всей системы, что в дальнейшем привело к безосновательной уверенности западных государств в безальтернативности и превосходстве своих идей и возможностей. В то же время пренебрежение США и их союзниками интересами России (“наследницы” бывшей сверхдержавы – СССР) в сфере безопасности – по мере выхода РФ из затяжного кризиса внутреннего переустройства и роста экономических возможностей – все в большей степени сталкивалось с противодействием Москвы. К началу 2010-х годов наметившиеся противоречия в сферах безопасности, экономики и энергетики заметно обострились, политизировались и секьюритизировались. Пространства для их бесконфликтного разрешения стремительно сужались, и с началом военного конфликта на Украине в 2022 г. “новая нормальность” окончательно стала реальностью во взаимодействии сторон, “проецируясь при этом во все измерения, включая отношения России с государствами – членами НАТО в Арктике” 38.

В контексте данной работы “новая нормальность” в Арктическом регионе рассматривается в качестве нового статус-кво, возникшего после февраля 2022 г. с “перетеканием” противоречий в отношениях России и стран НАТО в Арктику. Этот статус-кво характеризуется противоречивостью, непредсказуемостью и неопределенностью дальнейшего развития региональных отношений. Использование категории “новая нормальность” представляется необходимым для концептуализации переходного периода в отношениях между Россией и оставшейся “семеркой” государств – членов АС (и НАТО) в Арктике, когда “исключительный” характер международных отношений в регионе перестал существовать, однако новая – или же “пост-исключительная” – структура взаимодействия государств еще не сформирована.

Международные отношения в Арктике после начала СВО характеризуется двумя основными противоречивыми тенденциями. С одной стороны, арктические страны всячески декларируют стремление возобновить полноценное функционирование АС. С другой стороны, стремительно ускоряется милитаризация региональной политики, все в большей степени напоминающая логику “дилеммы безопасности”. Подобная ситуация отличается от общего контекста взаимоотношений России и западных государств, во многом благодаря опыту конструктивного сотрудничества до 2022 г., и представляет собой один из немногих примеров сохранения их взаимодействия, что следует воспринимать как сохранение своеобразной отличительности арктического политического пространства международных отношений.

На пути к возобновлению дискуссий о восстановлении функционирования рабочих групп АС первым позитивным событием стало обсуждение, а затем и передача права проведения Министерской встречи по вопросам научно-исследовательской деятельности в Арктике (Arctic Science Ministerial) от России к Норвегии в апреле 2023 г.3 Помимо права проведения норвежской стороне также был передан отчет о реализованных за два года российского председательства научных исследованиях в регионе. Беспрепятственное проведение этой процедуры стало не только одним из крайне малочисленных позитивных сигналов в региональных отношениях с начала 2022 г., но также было положительно интерпретировано в России и Норвегии. Так, министр иностранных дел Норвегии А. Хьюитфельдт и старшее должностное лицо Норвегии в Арктике М. Хёглуд высказали в сдержанной форме идею о важности возобновления сотрудничества с российскими исследователями в Арктическом регионе. Параллельно председатель Комитета старших должностных лиц Арктического совета от Российской Федерации Н. Корчунов также заявил о значимости и важности сохранения Арктического совета для России и всего региона в целом.

В большей степени важным событием стало ограниченное возобновление работы АС, начавшееся с передачи председательства от России к Норвегии в мае 2023 г. Несмотря на кажущуюся простоту процедуры передачи, этот процесс состоялся в условиях крайней напряженности в отношениях между арктическими государствами, когда работу самого совета было решено возобновить без российского участия. Передача председательства впервые с февраля 2022 г. собрала вместе, пусть и в онлайн-формате, представителей всех восьми арктических государств на уровне старших должностных лиц и глав делегаций шести организаций коренных малочисленных народов севера (КМНС).

После длительного периода закрытых летних совещаний со всеми арктическими странами, включая также совещания с организациями коренных народов и рабочими группами, в сентябре 2023 г. Норвегия представила согласованный план возобновления функционирования рабочих групп Арктического совета. В его основу легла письменная процедура коммуникации. В октябре 2023 г. норвежская сторона в совете организовала встречу с представителями шести организаций малочисленных народов Севера для обсуждения перспектив возобновления работы АС на уровне рабочих групп. Некоторые председатели последних – П. Хубер (Рабочая группа по устранению загрязнения Арктики – Arctic Contaminants Action Program, ACAP), И. Нихамар (Рабочая группа по устойчивому развитию в Арктике – Sustainable Development Working Group, SDWG), У.К. Бьеркемо (Рабочая группа по предупреждению, готовности и ликвидации чрезвычайных ситуаций – Emergency Prevention, Preparedness and Response, EPPR) – выразили единую позицию о необходимости возобновления полноценного сотрудничества в регионе с российских участием. К началу марта 2024 г. “арктическая восьмерка” окончательно согласовала план возобновления функционирования рабочих групп в онлайн-формате, что было воспринято всеми участниками Арктического совета как “шаг вперед” на пути к возобновлению его работы.

Также отдельно следует отметить заявления официальных представителей арктических государств, помимо российских и норвежских дипломатов, не раз декларировавших особую важность сохранения, и полноценного возобновления функционирования АС. Еще в мае 2022 г. представитель США в Арктическом совете Д. Де Харт выразил четкую позицию Соединенных Штатов касательно необходимости сохранения структуры и состава совета, указав на нерелевантность идеи создания какого-либо альтернативного форума без участия России. В 2023 г. министр иностранных дел Норвегии А. Хьюитфельдт признала необходимость сохранения контактов с Россией в Арктике, необходимых для минимизации риска возникновения конфликта в регионе. В том же 2023 г. с совместными заявлениями выступили старшие должностные лица Дании и Швеции по арктическим вопросам. Датский представитель Т. Винклер заявил, что «военные вопросы и вопросы безопасности заняли центральное место в повестке дня Арктики. Как будто больше не осталось места ни для чего другого… Но у нас все еще есть экологические проблемы, “старые” проблемы никуда не делись». Датчанина поддержала представительница Швеции Л. Кале: “В центре внимания были военные угрозы, но нам нужно уменьшить <их> масштаб. У нас нет войны или ресурсной гонки в Арктике… Мы намерены в долгосрочной перспективе сохранить и защитить структуры совета, и мы надеемся, что председательство Норвегии будет означать возможность возобновления его работы”. Наконец, в 2024 г. посол Финляндии по делам Арктики и Антарктики П. Вуоримяки заявил о положительном отношении Хельсинки к восстановительным тенденциям в Арктическом совете, также отметив “очень хорошую” работу с участием России на вновь открывшихся встречах в рамках совета.

Таким образом, на фоне деградации отношений России и государств Запада особенно показательным является общее стремление сохранить сложившийся в первые месяцы после февраля 2022 г. статус-кво в структуре регионального управления. С одной стороны, Россия всячески старалась оставить Арктический регион “за скобками” быстрорастущего кризиса в отношениях с представителями Запада 39. С другой стороны, семерка арктических государств – членов НАТО пыталась не разрушать основанную на “мягком праве” структуру Арктического совета 40.  

Соотносимость приведенных заявлений и внешнеполитической активности арктических государств служит отдельным предметом дискуссий, однако преставление о важности сохранения институтов сотрудничества остается существенным ввиду актуальности общих региональных проблем. В числе последних – экологические угрозы, относительно слабая экономическая и инфраструктурная развитость арктических территорий, трудности сохранения традиций и быта народов Севера, международного научного сотрудничества и пр. Их решение требует совместных действий. Однако, несмотря на ограниченное возобновление функционирования рабочих групп и формальные заявления официальных лиц, тенденции к продолжению сотрудничества не исключают ускорения ремилитаризации региона.

После 2022 г. возросла важность укрепления “северного рубежа” как для России, так и государств НАТО. Большое значение западные аналитики и публицисты придавали заявлениям экс-секретаря Совбеза России Н. Патрушева и экс-председателя Комитета старших должностных лиц Арктического совета от России Н. Корчунова. В августе 2024 г. Патрушев назвал повышение боеготовности российского Северного флота одним из ключевых стратегических приоритетов РФ в регионе на фоне роста военного присутствия Запада в Арктике: “Страны НАТО… активно наращивают военное присутствие в Арктике, усиливают кампанию по дискредитации действий России в Арктическом регионе. Вступление Финляндии и Швеции в Североатлантический альянс еще больше усугубляет ситуацию… Мы не можем не реагировать на такие агрессивные действия”. Аналогично и заявления Н. Корчунова, несмотря на выдвинутые им ранее конструктивные предложения по работе АС, также зачастую становятся предметом серьезных опасений западных политиков и экспертов. В феврале 2024 г. российский дипломат высказался о возможности выхода России из Арктического совета и “сохранении открытыми всех вариантов политического маневрирования”, если интересы РФ в регионе будут игнорироваться .

Схожей риторики, со своей стороны, придерживаются и в НАТО. Так, следует выделить позицию бывшего Генерального секретаря этой организации Й. Столтенберга, остающуюся актуальной для альянса. В своей речи в Международном научном центре им. В. Вильсона в июне 2024 г. он, в частности, заявил: “Из восьми арктических стран, входящих в Арктический совет, семь являются членами НАТО. Вкладывая больше средств в истребители F-35, новые фрегаты, подводные лодки или в морские патрульные самолеты, мы тем самым инвестируем в актуальные стратегические возможности Арктики. Наращивая число военных учений, мы усиливаем присутствие в регионе. Одновременно это – наш ответ России, вновь открывшей свои старые базы на Крайнем Севере, в Арктике, оставшиеся со времен холодной войны, а также на заметное усиление китайского присутствия”. Показательны выступления военных представителей. Например, в мае 2024 г. командующий норвежской армией Л. Лервик констатировал необходимость распределения полномочий между Норвегией и новыми членами НАТО (Финляндией и Швецией) для ускорения и упрощения подготовки обороны Северной Европы от неназванной угрозы. Командующий ВМС Норвегии О. Бердал в свою очередь сообщил, что сохранение низкой напряженности в регионе будет напрямую зависеть от перспективы значительного увеличения возможностей флотов Норвегии и НАТО в Арктике для сдерживания России.

Одними заявлениями дело не ограничивается. Усиление России и российского военного присутствия в Арктике, в целом, носит стратегический и многосторонний характер – так, в 2022 г. Президент РФ В. Путин распорядился модернизировать военные городки на севере России и усовершенствовать инфраструктуру Северного флота. К 2024 г. РФ не только модернизировала свои военные объекты и инфраструктуру двойного назначения, но также построила множество новых на береговой линии своей арктической зоны протяженностью более 6000 км. Эта и многие другие инициативы осуществляются в строгом соответствии с государственной стратегией развития Арктической зоны РФ до 2035 г., включая ее военную составляющую: улучшение оснащения и мест базирования ВС РФ в Арктике, совершенствование состава и структуры вооруженных сил, модернизацию вооружения.  

Что касается военных учений в российской Арктической зоне, то в 2022 г. Северный флот РФ провел в ней одни из крупнейших за последние годы маневров, задействовав, по разным данным, до 30 подводных лодок и кораблей, до 20 летательных аппаратов, а также около 1200 единиц личного военного состава. В 2023 г. с участием более 50 единиц военной техники состоялись военные учения в водах Чукотского и Берингова морей “Финвал-2023” по защите Северного морского пути. В сентябре 2024 г. стартовали крупнейшие за последние 30 лет учения “Океан-2024”, объединившие 90 тыс. военных, более 400 кораблей, подводных лодок и катеров береговой охраны, 125 самолетов и вертолетов в акваториях Средиземного, Каспийского, Балтийского морей, а также Северного Ледовитого и Тихого океанов.

В свою очередь в северной повестке НАТО видную роль играют учения Nordic Response (до 2023 г. официально называвшиеся Cold Response). Впервые они были проведены в 2006 г. и с тех пор проходили регулярно раз в два года. Особенностью Nordic Response 2024 стало участие в них новых членов НАТО – Финляндии и Швеции. Учения оказались одними из крупнейших в истории региона и НАТО и объединили более 20 тыс. военных из 13 стран альянса, более 50 военных кораблей и подводных лодок, а также более 110 истребителей и вертолетов.

Важно также отметить и совместные учения ВВС стран Северной Европы Arctic Challenge, проводимые с 2013 г. Норвегией, Швецией и Финляндией в рамках программы совместной обороны NORDEFCO. Последние на момент написания статьи, шестые по счету учения состоялись в 2023 г. с участием более 150 военных самолетов и иных летательных средств из 14 натовских государств. При этом согласно официальным заявлениям, эти мероприятия не являются учениями НАТО, однако роль альянса в контексте воздушной обороны Северной Европы с вступлением в него Финляндии и Швеции стала ключевой. Кроме того, в 2012 г. впервые были проведены учения центрального командования всех ВМС государств НАТО Dynamic Mongoose. К 2024 г. они стали ежегодными. В Dynamic Mongoose 2024 приняли участие 9 государств – членов альянса. С конца августа до начала сентября 2024 г. также проходили совместные учения The Northern Viking.

Наиболее внушительными учениями Организации Североатлантического договора в 2024 г. стали Steadfast Defender 2024. Формально они состоят из двух этапов и включают в себя 15 связанных между собой военных учений. Первый этап посвящен подготовке морских сил альянса и последующей стратегической передислокации североамериканской группировки войск через Атлантику, подготовке их высадки в Северной части Атлантического океана и Северном море. Вторая часть, включающая в себя и упомянутый Nordic Response 2024, призвана продемонстрировать готовность сил альянса к быстрой координации на различных географических участках и направлениях Восточной Европы – от Северного Ледовитого океана до Черного моря – по противостоянию угрозе с Востока.

Обращает на себя внимание и укрепление двусторонних связей США с североевропейскими союзниками, направленное на увеличение оборонительных возможностей американских партнеров. В декабре 2023 г. Соединенные Штаты подписали двусторонние Соглашения о сотрудничестве в области обороны со Швецией, Финляндией и Данией, получив неограниченный доступ к 35 объектам военной инфраструктуры на территории этих государств. Девять таких объектов находятся в Арктике. В середине 2024 г. было обновлено аналогичное соглашение с Норвегией. Согласно ему в американскую “копилку” военных объектов с беспрепятственным доступом вошли еще шесть пунктов на севере Норвегии. В июле 2024 г. по инициативе Вашингтона было образовано трехстороннее сотрудничество США, Канады и Финляндии Icebreaker Collaboration Effort, формализованное в виде подписанного в ноябре Меморандума о взаимопонимании. Вначале стороны согласовали исключительно декларативные составляющие, такие как расширенный обмен информацией и совместные исследования, разработки. Однако данное соглашение, по мнению авторов настоящей статьи, в перспективе призвано стать основой сдерживания России и Китая в Арктике.  

Несмотря на попытки наладить максимально возможный в текущих условиях политический диалог и организовать наиболее конструктивный способ работы и сотрудничества в Арктике, и НАТО, и Россия не только укрепляют свою северную военную инфраструктуру, но также разрабатывают сценарии ответа на потенциальные военные угрозы в регионе. В этом контексте Арктика начинает рассматриваться как потенциальный театр боевых действий. Если официальные политические заявления других членов Арктического совета декларируют стремление России и государств НАТО сохранить Арктический совет и присущую региону “исключительность”, то военная активность – в частности, оборонительные учения обеих сторон – все в большей степени напоминает блоковое противостояние времен холодной войны, что также становится отличительной чертой “новой нормальности” в Арктическом регионе.

Инерционное стремление не допустить окончательного распада АС, в основе которого лежит сохранение ряда общих для всех арктических государств региональных проблем, и возобновление ограниченного функционирования на уровне рабочих групп высокого форума противоречит отсутствию диалога по вопросам безопасности и ускоряющейся милитаризации Арктики.

Ситуация отличается от той, что сложилась в европейской системе безопасности после февраля 2022 г., когда разрыв режимов политического сотрудничества России и Европейского союза совпал с реактуализацией проблем обеспечения безопасности и ростом взаимного недоверия. Положение в Арктике при сохранении АС и демонстративно сдержанной риторики официальных представителей арктических государств – иное. Это состояние “новой нормальности”, по мнению авторов, является следствием диссонанса, возникшего в исторический период. Этот период характеризуется тем, что региональные отношения арктических держав, длительное время отличавшиеся наиболее конструктивными примерами сотрудничества российских и западных представителей, оказались под давлением динамики более широкого европейского контекста международных отношений.

Необходимо выделить ключевую особенность сложившейся в регионе международно-политической ситуации. По мнению авторов, нынешний статус-кво является переходным. Он будет сохранять актуальность вплоть до урегулирования острой фазы украинского конфликта либо возникновения принципиально новых угроз безопасности, требующих более решительных мер в Арктическом регионе. В перспективе Арктика либо сохранит свой статус “исключительного” региона мировой политики с присущими тому отличительными чертами сотрудничества и станет одним из драйверов возобновления политического диалога, либо окончательно станет составной частью общего контекста взаимоотношений России и стран НАТО, что повлечет за собой реорганизацию структуры регионального управления и непредсказуемые последствия.

Несмотря на казавшиеся устойчивыми сложившиеся представления об “арктической исключительности”, кризисные тенденции в Арктике можно было проследить задолго до 2022 г., достаточно вспомнить в данном контексте речь американского госсекретаря М. Помпео в Арктическом совете. Существовавший консенсус среди арктических держав и исправное функционирование Арктического совета успешно удерживали проникновение отголосков внешних конфликтов в регион. Основой этой конструкции было сотрудничество в сфере “низкой политики”, то есть кооперации для поиска решения общих проблем в сферах экономического развития, экологии, сохранения культуры и быта народов Севера и т.п. Приостановка работы АС и свертывание режимов сотрудничества России со странами Запада в регионе после февраля 2022 г. ознаменовали конец ставшего привычным развития международных отношений в Арктике. Регион оказался в состоянии неопределенности.

К началу 2025 г. наиболее выраженными в нем стали две в определенной степени противоречащие друг другу тенденции. Если в годы холодной войны гарантии мира в регионе обеспечивались взаимным военным сдерживанием сверхдержав, в период 30 лет после ее окончания – развитой системой международных режимов сотрудничества и консенсусом среди региональных государств, то сегодня действия, направленные на возобновление работы Арктического совета сопровождаются форсированной милитаризацией северных рубежей России и государств НАТО. Сложившаяся ситуация усугубляется беспрецедентным со времен холодной войны недоверием двух сторон друг к другу, восприятием друг друга в регионе как источника угрозы.

“Новую нормальность”, пришедшую на смену “арктической исключительности” можно характеризовать как переходное состояние. Сформировавшаяся конъюнктура международных отношений в Арктике по-прежнему отличается наличием пространства для возобновления сотрудничества и диалога. Двойственность ситуации сохранится либо до урегулирования украинского конфликта, либо до возникновения новых вызовов и угроз, важность ответа на которые будет превалировать над необходимостью сохранять Арктический совет. До тех пор неопределенность и слабая предсказуемость, противоречия и непоследовательность останутся отличительными чертами существующего с 2022 г. статус-кво в Арктическом регионе.