«Арктическая исключительность» и «новая нормальность»: тенденции развития международных отношений в Арктике после 2022 г.

Окончание холодной войны оказалось главным политическим событием, определившим отличительные черты мирового порядка начала XXI столетия 1. Распад Советского Союза и Организации Варшавского договора нарушил сложившийся баланс международной системы, сделав Соединенные Штаты Америки единственной сверхдержавой. Западные элиты, форсируя распространение идеи о победе в холодной войне, убедили себя в торжестве собственных ценностей. Появление таких неологизмов, как “конец истории” 2 и “однополярный момент” 3, наиболее четко передают настроения того исторического периода.

В неменьшей степени эти события затронули Арктический регион. В исследовательской литературе высказывается мнение, что нормативную основу сотрудничества и “нового политического мышления” в отношениях России со странами Запада в Арктике заложило выступление генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева в г. Мурманске в 1987 г. 4 (так называемые мурманские инициативы). Теоретизировал происходящие в регионе международно-политические трансформации и концептуализировал “арктическую исключительность” в то же время американский исследователь О. Янг 5 6.

Главным практическим результатом процесса институционализации сотрудничества арктических государств после холодной войны стало создание в 1996 г. межправительственного форума высокого уровня – Арктического совета (АС). Повестка форума включала вопросы, с которыми сталкиваются государства и коренные народы Арктического региона за исключением военной безопасности.

В международно-политических исследованиях категория “исключительности” применительно к Арктике долгое время использовалась для определения интенсивного транснационального сотрудничества в регионе. Основу такого сотрудничества формировали относительно высокая геополитическая стабильность и консенсус региональных государств 7. Отличительная черта подобного подхода – особое значение, придаваемое сотрудничеству государств в сфере “низкой политики” и их относительно неполитизированному взаимодействию 8 9 10. “Арктическая исключительность” также справедливо ассоциируется с географической удаленностью региона и его крайне уязвимой экологией 11. Кроме того, данную категорию в последние годы стали соотносить с уникальной структурой регионального управления и принципом мирного сосуществования государств и населяющих регион коренных народов 12 13 14. Закрепившись в исследовательском лексиконе, нарратив исключительности вошел и в официальный политический дискурс.

К концу 2000-х годов арктические государства столкнулись с первыми после холодной войны признаками роста политической напряженности в регионе. В 2007 г. был зафиксирован рекордно низкий уровень ледяного покрова в Северном Ледовитом океане. Это известие вкупе с имеющимися данными о колоссальных запасах природных ресурсов, скрытых подо льдами, стало причиной резкого увеличения внимания к Арктике со стороны многих нерегиональных акторов. Предполагаемые намерения неарктических стран увеличить свое влияние в регионе вызвало закономерную настороженность традиционных арктических игроков. Кроме того, возникла напряженность в отношениях государств самой “арктической восьмерки”. Глубоководные экспедиции российских батискафов “Мир-1” и “Мир-2” с установкой национального титанового флага на дне Северного Ледовитого океана в 2007 г. рассматриваются рядом специалистов как момент активизации в регионе геополитического соперничества 15 16.

Поворотным моментом, окончательно вернувшим Арктику в дискурс классической политики безопасности, считается речь, произнесенная с трибуны Арктического совета в 2019 г. американским госсекретарем М. Помпео, отличившимся артикуляцией категориями “угроза” и “агрессия” в адрес России и постановившего, что Арктический регион стал ареной мощи и соперничества, и восемь арктических государств должны адаптироваться к этому новому будущему. После этого выступления Помпео “исключительность” Арктики была поставлена международным сообществом под вопрос. В научно-исследовательской сфере актуализировались дискуссии о возвращении в Арктику соперничества великих держав и борьбы за влияние в регионе 17 18 19. Обсуждался рост ее значимости для нерегиональных государств, повышенное внимания уделялось запросу на реорганизацию региональных структур управления 20 21 22 23. Исследователи констатировали “перетекание” напряженности в отношениях между Россией и государствами НАТО в Арктический регион 24 25 26.

Критический удар представлению о его “исключительности” был нанесен в 2022 г. после начала специальной военной операции (СВО) на Украине. Функционирование режимов сотрудничества западных государств с Россией прекратилось, работа Арктического совета была остановлена по инициативе других членов АС. Общность интересов арктических держав оказалась несущественным фактором в условиях кризиса структуры европейской безопасности. Тем не менее, вопреки ожиданиям ряда экспертов и исследователей-международников, главный в регионе международный форум – Арктический совет, связывающий исследователей и политические круги России и западных государств – членов НАТО, не прекратил своего существования, а официальные представители арктических государств не раз заявляли о важности его сохранения.

Главной задачей данной статьи ставится выявление основных тенденций в развитии международных отношений в Арктическом регионе после февраля 2022 г. и прогноз возможных последствий “перетекания” конфликта между Россией и странами НАТО в Арктику для регионального международно-политического пространства. Для ее решения используется концепт “новой нормальности” с целью классификации состояния региональных отношений после февраля 2022 г. и, как следствие, объяснения слабой предсказуемости изменений в регионе. Сам же Арктический регион рассматривается в работе в качестве отдельного международно-политического пространства, которому присущи отличительные особенности региональных международных отношений (наиболее часто классифицируемые как “арктическая исключительность”) 27 28 29.

Термин “новая нормальность” (New Normal или New Normality), изначально используемый в макроэкономических исследованиях, все чаще употребляется в междисциплинарных научных работах. Впервые он появился в период Великой депрессии в США (1929–1939), но широкое распространение получил в годы мирового экономического кризиса 2008–2009 гг. Снова в центре внимания термин оказывается уже после пандемии COVID-19, когда это понятие начинает считаться своеобразным трендом, определяющим современное мировое развитие, в первую очередь в мировой экономике 30.

В самом обобщенном виде “новую нормальность” следует понимать как быстрое возникновение новых событий или явлений, формирующих условия, резко отличающиеся от прежнего состояния системы, и влекущих за собой рост неопределенности и нестабильность в поведении субъектов 31. До актуализации “новой нормальности” широко использовались в науке так называемые VUCA-факторы, описывающие подобную нестабильность системы как состояние изменчивости (volatile), нечеткости (uncertain), сложности (complex) и неоднозначности (ambiguous) 32.

Хотя у термина в научной литературе нет четкого определения, обобщив имеющиеся взгляды, можно предположить, что ключевое значение для формирования “новой нормальности” имели “дискредитация предшествующей структуры отношений и нормализация сложившейся действительности” 33. Иными словами, кризис оказывается поворотным моментом в процессе конструирования новой реальности и легитимации как сложившихся в ходе кризиса социально-экономических и политических практик, так и использования более радикальных средств для его разрешения 34. Фактически кризисное состояние становится явлением постоянным, тесно связанным с растущей неопределенностью, делающим виртуальные границы начала и конца кризиса слабо определяемыми 35.

В политологии категория применялась при характеристике процессов и практик, используемых для стабилизации политической и социально-экономической ситуаций, складывающихся после серьезных внутригосударственных кризисов и потрясений. Ключевым ее признаком считалась дискредитация предшествующей структуры отношений и нормализация сложившейся действительности 33. Поворотным моментом в процессе конструирования “новой реальности” исследователи называли кризис, который обычно приводит либо к легитимации новых сложившихся социально-экономических и политических практик, либо к радикализации мер для его разрешения 34 35.

 Что касается сферы международных отношений “новая нормальность” означает, как правило, стратегическую неопределенность, возникающую при изменениях в международной политической и социально-экономической среде, ставших результатом значительных и непредсказуемых событий, после которых наступает новый статус-кво. В отечественных публикациях началом “новой нормальности” в российско-трансатлантических отношениях принято называть либо 2014 36, либо 2022 г. 37 Авторы статьи отдают предпочтение второму варианту, так как именно с началом СВО на Украине Россия и государства – члены НАТО оказались в принципиально отличных от предыдущих реалиях мировой политики, где определяющим фактором стала совокупность конфронтационных событий. К числу последних следует отнести как минимум ускорение гонки вооружений, расширение НАТО, попытки международной изоляции России, форсированную военную и финансовую помощь Украине со стороны представителей Североатлантического альянса и пр. 37. Кроме того, сотрудничество в Арктическом регионе было полностью приостановлено также в 2022 г., что стало формальным свидетельством “перетекания” кризиса в высокие северные широты.

В контексте рассуждений о “новой нормальности”, необходимо держать в фокусе внимания основные исторические события, обусловившие важность ее теоретизации в науке о международных отношениях. Следует выделить два фактора, обретающие значимость со времени окончания холодной войны.

Во-первых, несмотря на формальное прекращение, сохранился важнейший ее инструмент – крупнейший в мире военно-политический альянс НАТО, организованный вокруг США и поддерживаемый системой двусторонних союзов Вашингтона с рядом государств Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) и Ближнего Востока. Во-вторых, новые центры силы, к числу которых относятся страны Латинской Америки и Азии, не желая оставаться вне процессов глобализации, стремились развивать сотрудничество с Соединенными Штатами и их союзниками, зачастую жертвуя своими интересами ради поиска компромисса и ожидая аналогичных шагов со стороны государств, оказавшихся в центре системы государств ядра мировой системы после холодной войны 38. 

Распад биполярной системы, ознаменованный ожиданиями более справедливого миропорядка, “становится отправной точкой в процессе оформления переходного момента” в истории международных отношений. Отсутствие баланса в международной системе, и прежде всего – в структуре европейской безопасности, было вызвано двумя упомянутыми выше факторам. Именно наличием функционирующего и расширяющегося блока времен холодной войны – НАТО и стремлением не допущенных в него стран вписаться в новые реалии, зачастую в ущерб себе – и можно объяснить неустойчивость всей системы, что в дальнейшем привело к безосновательной уверенности западных государств в безальтернативности и превосходстве своих идей и возможностей. В то же время пренебрежение США и их союзниками интересами России (“наследницы” бывшей сверхдержавы – СССР) в сфере безопасности – по мере выхода РФ из затяжного кризиса внутреннего переустройства и роста экономических возможностей – все в большей степени сталкивалось с противодействием Москвы. К началу 2010-х годов наметившиеся противоречия в сферах безопасности, экономики и энергетики заметно обострились, политизировались и секьюритизировались. Пространства для их бесконфликтного разрешения стремительно сужались, и с началом военного конфликта на Украине в 2022 г. “новая нормальность” окончательно стала реальностью во взаимодействии сторон, “проецируясь при этом во все измерения, включая отношения России с государствами – членами НАТО в Арктике” 38.

В контексте данной работы “новая нормальность” в Арктическом регионе рассматривается в качестве нового статус-кво, возникшего после февраля 2022 г. с “перетеканием” противоречий в отношениях России и стран НАТО в Арктику. Этот статус-кво характеризуется противоречивостью, непредсказуемостью и неопределенностью дальнейшего развития региональных отношений. Использование категории “новая нормальность” представляется необходимым для концептуализации переходного периода в отношениях между Россией и оставшейся “семеркой” государств – членов АС (и НАТО) в Арктике, когда “исключительный” характер международных отношений в регионе перестал существовать, однако новая – или же “пост-исключительная” – структура взаимодействия государств еще не сформирована.

Международные отношения в Арктике после начала СВО характеризуется двумя основными противоречивыми тенденциями. С одной стороны, арктические страны всячески декларируют стремление возобновить полноценное функционирование АС. С другой стороны, стремительно ускоряется милитаризация региональной политики, все в большей степени напоминающая логику “дилеммы безопасности”. Подобная ситуация отличается от общего контекста взаимоотношений России и западных государств, во многом благодаря опыту конструктивного сотрудничества до 2022 г., и представляет собой один из немногих примеров сохранения их взаимодействия, что следует воспринимать как сохранение своеобразной отличительности арктического политического пространства международных отношений.

На пути к возобновлению дискуссий о восстановлении функционирования рабочих групп АС первым позитивным событием стало обсуждение, а затем и передача права проведения Министерской встречи по вопросам научно-исследовательской деятельности в Арктике (Arctic Science Ministerial) от России к Норвегии в апреле 2023 г.3 Помимо права проведения норвежской стороне также был передан отчет о реализованных за два года российского председательства научных исследованиях в регионе. Беспрепятственное проведение этой процедуры стало не только одним из крайне малочисленных позитивных сигналов в региональных отношениях с начала 2022 г., но также было положительно интерпретировано в России и Норвегии. Так, министр иностранных дел Норвегии А. Хьюитфельдт и старшее должностное лицо Норвегии в Арктике М. Хёглуд высказали в сдержанной форме идею о важности возобновления сотрудничества с российскими исследователями в Арктическом регионе. Параллельно председатель Комитета старших должностных лиц Арктического совета от Российской Федерации Н. Корчунов также заявил о значимости и важности сохранения Арктического совета для России и всего региона в целом.

В большей степени важным событием стало ограниченное возобновление работы АС, начавшееся с передачи председательства от России к Норвегии в мае 2023 г. Несмотря на кажущуюся простоту процедуры передачи, этот процесс состоялся в условиях крайней напряженности в отношениях между арктическими государствами, когда работу самого совета было решено возобновить без российского участия. Передача председательства впервые с февраля 2022 г. собрала вместе, пусть и в онлайн-формате, представителей всех восьми арктических государств на уровне старших должностных лиц и глав делегаций шести организаций коренных малочисленных народов севера (КМНС).

После длительного периода закрытых летних совещаний со всеми арктическими странами, включая также совещания с организациями коренных народов и рабочими группами, в сентябре 2023 г. Норвегия представила согласованный план возобновления функционирования рабочих групп Арктического совета. В его основу легла письменная процедура коммуникации. В октябре 2023 г. норвежская сторона в совете организовала встречу с представителями шести организаций малочисленных народов Севера для обсуждения перспектив возобновления работы АС на уровне рабочих групп. Некоторые председатели последних – П. Хубер (Рабочая группа по устранению загрязнения Арктики – Arctic Contaminants Action Program, ACAP), И. Нихамар (Рабочая группа по устойчивому развитию в Арктике – Sustainable Development Working Group, SDWG), У.К. Бьеркемо (Рабочая группа по предупреждению, готовности и ликвидации чрезвычайных ситуаций – Emergency Prevention, Preparedness and Response, EPPR) – выразили единую позицию о необходимости возобновления полноценного сотрудничества в регионе с российских участием. К началу марта 2024 г. “арктическая восьмерка” окончательно согласовала план возобновления функционирования рабочих групп в онлайн-формате, что было воспринято всеми участниками Арктического совета как “шаг вперед” на пути к возобновлению его работы.

Также отдельно следует отметить заявления официальных представителей арктических государств, помимо российских и норвежских дипломатов, не раз декларировавших особую важность сохранения, и полноценного возобновления функционирования АС. Еще в мае 2022 г. представитель США в Арктическом совете Д. Де Харт выразил четкую позицию Соединенных Штатов касательно необходимости сохранения структуры и состава совета, указав на нерелевантность идеи создания какого-либо альтернативного форума без участия России