Церковный раскол в Республике Северная Македония: внешнеполитическое измерение

Православие, как, впрочем, и другие христианские конфессии – католицизм, различные направления протестантизма, – играло значительную роль в становлении современных европейских государств. При этом взаимодействие религиозных и политических институтов осуществлялось на фоне противоборства двух церквей – Западной и Восточной – развернувшегося после “Великой Схизмы” 1054 г. Изначальный разрыв между поместными церквами Рима и Константинополя усугубился поддержкой, оказанной другими восточными патриархатами и молодыми церквями, входившими в орбиту влияния Византии, патриарху Константинопольскому. Если за Западной церковью осталось наименование “католическая” (Римско-католическая), то Восточная, с течением времени, назвалась православной (Греко-православной), что предполагало сохранение христианского вероучения “неповрежденным”. Большая часть греческих, южнославянских и восточнославянских земель сохранила принадлежность Константинополю, в то время как Западная и Центральная Европа стали оплотом Рима. Последняя попытка объединения церквей была предпринята на Ферраро-Флорентийском соборе в 1438–1439 гг. Но православные епископы отклонили Унию, утверждающую верховенство папского престола над всем христианским миром. После окончательного уничтожения Византии турками в 1453 г. православный мир оказался разделен на две части: церкви, входившие в Константинопольский патриархат, попали в зависимость от османского правительства; зажатая между “латинской митрой” и “исламским тюрбаном” Русь стала преемницей Византии. Руководствуясь как геополитическими, так и богословскими соображениями, последняя провозгласила Патриаршество, а Москва начала позиционироваться в качестве “Третьего Рима”.

Суверенитету политий в религиозных вопросах и разжиганию церковного национализма способствовало национальное государство, санкционированное Вестфальским мирным договором 1648 г. Лидеры, стоящие у власти, достаточно быстро осознали, что автокефальная церковь, независимо от ее канонического статуса, может быть мощным инструментом внутренней гомогенизации и дифференциации от соседних народов 2. Возникновение новых национальных государств в Восточной и Юго-Восточной Европе в XIX и XX вв. вызвало волну распространения автокефалий в православном мире. Экуменические интенции отступили на второй план перед практическими задачами сохранения власти, удержания превосходства во внешней политике.

Применительно к столетиями раздираемым многочисленными этническими конфликтами Балканам можно констатировать, что устойчивая сцепка между локальными сообществами и локальной церковью начала складываться там с появлением первых поместных православных церквей 3. То, что в эпоху “домодерна” строилось на пересечении веры и этнической принадлежности, а в эпоху модерна – на взаимопроникновении религии и национализма 4, вылилось в формирование особой “связи между церковью и нацией” 5.

Как предположил греческий исследователь Василиос Макридес, национализации православных церквей способствовала та легкость, с которой их домодерновые ориентации, структуры и практики вписывались в современные рамки национализма. Более того, эта своего рода культурная апроприация происходила таким образом, что сам процесс национализации воспринимался как эндогенный и естественный. Даже мессианский нарратив Восточной Римской империи превратился в схожие миссионерские идеологии у разных православных народов 3.

Сразу оговоримся, что тезис о теснейшей сцепке церкви и нации ввиду продиктованной советской идеологией секуляризации восточных славян в XX в., которая так и не была полностью преодолена в начале XXI в., не эксплицируется на национальные сообщества Восточной Европы (Украину, Белоруссию, Россию). Наиболее ярким подтверждением невозможности унифицировать балканские и восточнославянские сюжеты служит характер актуализации древней христианской идеи “симфонии” церковно-государственных отношений в разных странах 15. В то время как в Сербии и Черногории в силу исторических причин авторитет патриарха может превосходить авторитет светского политического лидера, в России ситуация обстоит иначе. Таким образом степень соучастия церкви в процессах нациестроительства разнится даже в рамках православного мира. Формально же в современной Европе и вовсе декларируются равноудаленность представителей власти от всех конфессий, принципиально внерелигиозный характер принимаемых решений, что не отменяет фактор политизации религии.

Учитывая то, что национализм может быть выражен и в светской, и в религиозной форме, а отношения между этими формами варьируются в диапазоне от органичного взаимодополнения до полного противоречия, неудивительно, что внутри православного сообщества сосуществуют и конкурируют несколько видов национализма 3.

Православное духовенство на Балканах изначально было включено в политическую игру по воспроизводству национальных нарративов, настаивающих на древности и исторических правах определенного народа на занимаемые им земли. Сообразно текущей конъюнктуре представители различных поместных церквей вносили свою лепту в воссоздание мифов о славе, падении и страданиях под чужеземным игом; испытаниях, героических жертвах и возрождении, которые эксплуатировались светскими элитами в форме “политической религии”.

Понимание потенциала воздействия “своего” духовенства на геополитический выбор населения захваченных территорий в полной мере проявилось в религиозной борьбе сербов и болгар за Македонию. После создания Болгарского экзархата (предшественника современной Болгарской православной церкви) сербское правительство лоббировало как по политическим, так и по церковным каналам назначение Константинополем сербских епископов на территории современной Северной Македонии. Во время Балканских войн, Первой и Второй мировых войн сербское духовенство было мишенью болгарских оккупационных войск.

С другой стороны, всякий раз, когда болгарская армия отступала из этих районов, представители болгарского духовенства оказывались вынуждены либо давать присягу на верность сербско-югославскому государству, либо бежать в Болгарию 6.

И тогда, и сегодня единоверцы изо всех вовлеченных в конфликт стран были готовы поставить свои националистические устремления выше предполагаемого православного единства.

Церковный кризис в Республике Северная Македония был во многом обусловлен неоднократными – за многовековую историю – переходами Охридской архиепископии из одной юрисдикции в другую вследствие изменения государственных границ на Балканах.

Созданная в рамках Константинопольского патриархата, в Х в., с провозглашением автокефалии Болгарской церкви, она стала болгарской. В начале XI в., после упразднения болгарской автокефалии византийцами, она была возвращена под омофор Константинопольского патриарха. В XIII в., по мнению ряда специалистов, эта церковная область подчинялась болгарской Тырновской патриархии.

В последующий период Охридская церковная область оставалась в ранге архиепископии, но де-факто была самостоятельной, при этом Константинопольская патриархия рассматривала ее в качестве неотъемлемой части. В 1767 г. часть митрополитов Охридской архиепископии, подчиняясь политическому давлению, подписала в Константинополе акт о признании юрисдикции Константинопольского патриарха. Таким образом, Охридская архиепископия была полностью подчинена Фанару, связи между ее бывшими епархиями ослабли, а Охрид утратил значение церковного центра.

В 1913 г. Охридская кафедра перешла в состав Сербской православной церкви, затем, в 1915 г. – Болгарской православной церкви, в 1919 г. – Сербской, в 1941 г. – Болгарской, и, наконец, с 1945 г. утвердилась в составе Сербской.

С 1945 г. вопрос о выходе Македонской церкви из Сербского патриархата неоднократно поднимался на проходивших в Скопье церковных соборах, но по причине категорического несогласия сербских иерархов с таким развитием ситуации решение его намеренно затягивалось.

В конце 1950-х гг. стороны достигли своеобразного компромисса. На церковном соборе МПЦ 1958 г. была провозглашена автономия (не автокефалия) МПЦ, а на состоявшемся в 1959 г. Архиерейском соборе СПЦ эта автономия получила фактическое признание, поскольку участники Собора констатировали самостоятельность МПЦ и управление ею по собственному уставу. Этот период относительно бесконфликтного сосуществования продлился вплоть до 1966 г., когда МПЦ вновь потребовала автокефалии от Сербского патриархата, а последний вновь это требование отклонил, пообещав отлучить потенциальных раскольников от церковного общения.

Угрозы не подействовали, и в 1967 г. Охридский Собор македонского духовенства и мирян без благословения и соответствующего решения кириархальной – Сербской – Церкви объявил свою Церковь автокефальной.

Не будет преувеличением сказать, что в основе такой воинственной позиции МПЦ лежал совершенно оправданный расчет как на поддержку Коммунистической партии Македонии, так и на содействие бессменного главы федеративной Югославии – маршала Тито. Партийные чиновники Македонии видели в автокефалии МПЦ еще один способ добиться повышения статуса республики в федерации. В свою очередь, “последний югославский националист” Тито выстраивал Социалистическую Федеративную Республику Югославия (СФРЮ) по советской модели: сдерживая амбиции государствообразующих народов (сербов и хорватов) и поощряя укрепление других – меньших по численности – титульных наций. Отметим, что в СФРЮ македонцы коммунистическими властями были официально признаны отдельным этносом, обладающим собственными историей и языком. Сербская православная церковь воспринималась Тито как препятствие на пути формирования нового общества, соответственно, раскол церкви в полной мере отвечал его видению нациестроительства.

Важно подчеркнуть, что хотя Македонская православная церковь после провозглашения собственной автокефалии не получила признания ни одной из пятнадцати поместных православных церквей, она имела канонически поставленную иерархию, потенциал и институциональную структуру для воспроизводства собственного духовенства. Все это в совокупности сделало раскол невероятно прочным.

Неудивительно, что в 1991 г. после получения независимости Республикой Македония руководство молодого государства продолжило линию на укрепление позиций пусть неканонической, но “своей” церкви.

В январе 1990 г. XIV съезд Союза коммунистов Югославии положил конец существованию этой организации как общенациональной политической силы. С крушением югославского коммунистического метанарратива “братства и единства” исчезла платформа обеспечения национальной гомогенизации столь разнородного в этническом и конфессиональном планах государства. Это явилось одним из факторов скатывания СФРЮ к точке невозврата, когда разрушение страны стало неизбежным. Коллапс СФРЮ по прошествии всего лишь десятилетия после смерти Тито был во многом предопределен характером проводившейся при нем этнической политики, в рамках которой работа по внедрению идеологии “югославизма” парадоксальным образом способствовала укреплению латентного культурного национализма не являющихся государствообразующими в силу своей меньшей численности народов.

С ростом центробежных тенденций в СФРЮ усиливалась активность Сербской православной церкви в плане отстаивания ее права на юрисдикцию над Македонской православной церковью. И параллельно этому в период после 1990 г. МПЦ стала играть все более важную роль в жизни республики.

По данным исследования, проведенного Консорциумом институтов бывшей Югославии в середине 1990-х годов о своей принадлежности к МПЦ заявляли около 86% македонцев и 51% полагали себя “глубоко религиозными” 7. Согласно официальным источникам, в 1991 г. в МПЦ входило 1 355 816 членов, что составляло 66% от общего числа граждан Республики Македонии 8. С учетом доли албанцев-мусульман в населении республики (около 30%) статистика отражает достаточно высокий уровень поддержки гражданами МПЦ, что позволяет рассматривать ее в качестве самостоятельного и значимого актора разворачивавшегося на Балканах процесса построения новых государств.

При этом не следует забывать, что МПЦ, а также иные религиозные общины и группы изначально, на первом этапе нациестроительства были отделены от государства и признаны равными перед законом. Статья 19 первой Конституции суверенного и независимого македонского государства, принятой 17 ноября 1991 г., гарантировала всем гражданам “свободу вероисповедания”, “свободное и публичное, индивидуальное и совместно с другими выражение религиозных убеждений”. Продвигать свое видение правильного мироустройства, в том числе заряженные политическим содержанием идеи, МПЦ, а также иные религиозные группы и общины могли за счет использования права на свободное учреждение церковных школ и других социальных и благотворительных учреждений в соответствие с предусмотренной законом процедурой.

Македонская православная церковь (наряду с Исламским религиозным сообществом Северной Македонии, католической церковью, евангелической методистской церковью и еврейской общиной), в поправках к Конституции РМ была отнесена к тем религиозным группам, которые автоматически получают налоговые и другие льготы. Для получения аналогичных юридических прав и статуса иные религиозные группы должны подать заявку на государственное признание и прохождение регистрации в судебных органах.

Помимо пяти религиозных организаций, перечисленных в поправках к Конституции, правительство признает еще 38. В настоящее время в Республике Северная Македония действуют 18 церквей, 10 религиозных организаций и 12 религиозных групп. После регистрации церковь, религиозная община или религиозная группа помимо освобождения от налогов получают право подать заявление о реституции собственности, национализированной в коммунистическую эпоху (при условии, что группа или сообщество существовали в тот период). Незарегистрированные группы могут проводить религиозные службы или иные собрания и обращать в свою веру, но они не имеют права на открытие школ или получение пожертвований, которые не облагаются налогом для дарителя.

В период распада Югославии политические элиты республик увидели в открытом, подчеркнутом сотрудничестве с религиозными институтами значимый ресурс символической власти. В январе 1991 г., когда Македония вступила в период президентских выборов, в число потенциальных кандидатов на пост главы государства был включен митрополит Велесский и Повардарский Михаил (Методий Гогов). Митрополит Михаил, впоследствии архиепископ МПЦ, публично выразил благодарность за выдвижение, однако отклонил предложение, объяснив свое решение нежеланием заменить долг перед церковью карьерой государственного чиновника.

Маркером значимости МПЦ в жизни нового государства можно счесть приглашение митрополита Гавриила (Георги Милошева) на заседание парламента Македонии 20 марта 1991 г., когда был подписан мандат первого правительства РМ. Впервые в истории Македонии служитель церкви присутствовал на выборах нового правительства, и сразу после парламентского голосования премьер-министр Никола Клюсев публично поцеловал руку иерарха МПЦ. С тех пор высшие представители церковной иерархии продолжают посещать важные государственные мероприятия.

Крепкий неформальный альянс МПЦ и государственной власти нашел отражение в показательном присутствии политиков на религиозных службах во время православных торжеств. После 1990 г. для президента и премьер-министра Республики Македония стало традицией посещать праздничную литургию на Рождество и Пасху. Что характерно, подобная практика имела место и во время президентства Бориса Трайковского (1999–2004), который, хотя и был членом методистской церкви, присутствовал на праздновании Рождества и Пасхи в соборе Святого Климента Охридского в Скопье 9.

Спор между МПЦ и СПЦ относительно признания автокефалии МПЦ имеет глубокие исторические корни, однако кровавый распад СФРЮ добавил новые краски в церковный кризис. Проследим основные этапы данного конфликта с момента обретения Македонией независимости и до признания Сербской церковью македонских “раскольников”.

В 1994 г. Синод СПЦ предъявил МПЦ ультиматум, потребовав “вернуться к каноническому порядку” и “войти в церковные каноны”. За ультиматумом последовало назначение СПЦ епископа Пахомия (Томислава Гачича) “администратором приходов в Македонии”. Пахомий начал свою деятельность с угроз подвергнуть уголовному преследованию иерархов МПЦ. Соответствующие заявления в полной мере отвечали тому состоянию политической