Политика КНР в Африке в условиях растущей конкуренции за критические и редкоземельные металлы

С переходом к технологиям четвертой промышленной революции стратегическим активом, помимо энергоресурсов, становятся редкоземельные металлы, а также сырье, используемое в производстве микроэлектроники, высокоемких аккумуляторов, высокоточных и “умных” типов вооружений и техники. К ним относятся, например, кобальт, тантал, литий и другие элементы. В силу ограниченности запасов данных металлов многие государства относят их к категории критических ресурсов.

Именно поэтому недра стремительно развивающегося африканского континента становятся объектом интересов многих держав, особенно КНР. Владение такими стратегическими активами позволит эффективно реализовывать цели экономической и национальной безопасности Китая, что крайне важно в условиях нарастающей геополитической и технологической конкуренции великих держав.

Африка имеет значительный потенциал развития своей горнодобывающей промышленности, которая составляет основу экономики, является источником занятости, роста ВВП и прямых иностранных инвестиций (ПИИ). Благодаря выгодному расположению месторождений и наличию дешевой рабочей силы стоимость добычи ресурсов в Африке на 20–30% ниже, чем в других регионах мира 1.

При этом следует учитывать, что бóльшая часть ресурсов материка остается неразведанной, хотя ПИИ в геологоразведку в странах Африки южнее Сахары продолжают расти и в 2022 г. они составляли 10% общих мировых инвестиций в данный сектор. В то же время на Африку приходится лишь 4.9% мировой добычи полезных ископаемых, что является самым низким показателем среди всех регионов.

Заинтересованность африканских стран в иностранных инвестициях, в том числе в китайских, обусловлена не только желанием занять свою нишу на рынке полезных ископаемых, но также и следующими факторами.

Во-первых, минералы, металлы и ископаемые виды топлива составляют более трети совокупного экспорта Африки. Для 24 стран континента бюджетные поступления от экспорта ресурсов составляют более 75% всех поступлений. Например, с 2013 по 2017 гг. поступления от продаж металлов и минералов составили 81% всего товарного экспорта Демократической Республики Конго (ДРК).

Во-вторых, экспорт ресурсов стимулирует валовой внутренний продукт (ВВП) африканских стран. По оценке Африканского банка развития, в 2017 г. доля полезных ископаемых в совокупном ВВП континента составила около 28%.

В-третьих, горнодобывающая промышленность – один из основных источников занятости в добывающих странах, особенно в неформальном секторе. Так, в кустарную золотодобычу в Буркина-Фасо вовлечено около 700 тыс. человек. Их численность значительно выше числа работников легальных горнодобывающих предприятий.

Наконец, важность добывающего сектора продолжает расти. Это обусловлено нарастающей борьбой крупных держав за стратегические полезные ископаемые, необходимые для производства новых технологий, осуществления четвертого энергетического перехода, а также для обеспечения их национальной безопасности. По данным прогноза Международного энергетического агентства, спрос на эти ресурсы удвоится к 2030 г., а к 2050 г. увеличится в четыре раза.

Развитие горнодобывающего сектора осложняется высоким уровнем нестабильности в регионе, низким уровнем развития политических институтов, слаборазвитой инфраструктурой, а также отсутствием логистики и средств доставки ресурсов.

Перечисленные аспекты заставляют многие страны, в том числе Китай, использовать комбинированный подход при защите своих экономических интересов в Африке, который включает экономические меры, политические шаги и действия, а также военное сотрудничество.

Цель статьи – выявить особенности китайской политики на африканском континенте в условиях нарастающей конкуренции с США за редкоземельные и критические ресурсы континента. Автор анализирует ресурсный потенциал как Африки, так и отдельных стран, за которые происходит конкуренция. Изучаются экономические, военные и дипломатические аспекты политики КНР на континенте, используемые Китаем для расширения доступа к ресурсам.

Существуют различные подходы к определению критических ресурсов как в экспертном сообществе, так и в стратегических государственных документах. Критическими обычно считают ресурсы, которые имеют уникальные свойства и практически незаменимы не только в базовом технологическом производстве, но и в новейших продуктах и технологиях. Добыча таких ресурсов часто ограничена несколькими странами, и в случае введения ограничений на поставки или потери контроля над месторождением создается риск остановки производства стратегических товаров и технологий 2. Эти риски определяют границы ресурсной конкуренции держав и вынуждают каждую страну вывести свое определение и перечень критических минеральных ресурсов. Например, в отчетах Британского геологического агентства и Геологической службы США список обновляется каждый год. Эксперты из этих стран отмечают необходимость регулярного пересмотра ресурсных приоритетов 3.

Американцы определяют критическое полезное ископаемое как нетопливное или минеральное сырье, имеющее стратегическое значение для экономической или национальной безопасности США, цепочки поставок которого трудно контролировать. В докладе Геологической службы США упоминается 50 наименований критических материалов, в которые входят в том числе редкоземельные металлы.

В свою очередь КНР использует термин “стратегические полезные ископаемые”. Данная категория включает 24 вида ресурсов, установленных в национальном плане добычи полезных ископаемых. Эти ресурсы необходимы для обеспечения экономической безопасности, обороны и развития стратегических отраслей промышленности. Помимо редкоземельных металлов список включает энергетические, металлические и неметаллические полезные ископаемые.

На основе документов можно сделать вывод о том, что все определения зачастую сводятся к экономической значимости этих ресурсов, их стратегической важности и уязвимости цепочек поставок. Каждая крупная держава или объединения государств, например ЕС, сами определяют критерии выборки, которые не являются фиксированными и меняются вместе с запросом национальной экономики, промышленности, а также в связи с политической обстановкой в мире и ситуацией на мировых рынках. В целом критические минеральные ресурсы – это дефицитные ресурсы, использование которых в производственных цепочках оказывает большое влияние на конкурентоспособность страны на международной арене.

В условиях нарастающей конкуренции за критические минеральные ресурсы, необходимые как Пекину, так и Вашингтону, происходит новая волна экспансии КНР и США в добывающую промышленность Африки. На континенте такие ресурсы сосредоточены преимущественно в ЮАР, Кении, Намибии, ДРК, Бурунди, Малави, Танзании, Замбии, Мозамбике и на Мадагаскаре. Эти страны лидируют по запасам металлов платиновой группы, кобальта, золота, лития, палладия и родия.

Однако специфика добычи ресурсов в Африке заключается не только в преобладании низкотехнологичных (кустарных) методов производства, но также в наличии рисков, связанных с потерей активов из-за высокой внутриполитической нестабильности здешних государств. К этому добавляются слаборазвитая инфраструктура и отсутствие логистики. Все это требует от третьих стран, желающих получить доступ к африканским ресурсам, как существенных инвестиций в добычу, так и активного участия в развитии инфраструктуры. Учитывая специфику континента, конкуренция иностранных государств идет за страны двух категорий:

1) обладающие крупнейшими запасами критических и редкоземельных ресурсов (Нигерия, ЮАР, Кения, Намибия, ДРК, Бурунди, Малави, Танзания, Замбия, Мозамбик);

2) имеющие стратегическое местоположение для доступа на континент и вывоза сырья (Джибути, Танзания, Ганна, Нигерия, ЮАР).

В нарастающем противостоянии КНР и США для обоих крайне важен сам перечень критических минеральных ресурсов, которые преимущественно поступают в них из-за границы. Если для США это 12 статей импорта, в основном связанных с редкоземельными металлами, девять из которых экспортирует КНР, то у Китая таких позиций лишь восемь. Пекин, таким образом, менее подвержен рискам, в частности, он зависит от Вашингтона лишь в поставках бериллия.

Для Соединенных Штатов Африка создает возможность снижения зависимости от китайских поставок, поскольку страны материка располагают запасами важнейших ресурсов: титана, металлов платиновой группы, родия, тантала, ниобия, хромитов и других элементов, необходимых американцам.

Для Китая критические ресурсы континента являются еще одним способом увеличить влияние в формирующемся мировом порядке, помимо удовлетворения растущих потребностей внутреннего рынка и НИОКР. Кроме того, в ближайшем будущем Пекин рассчитывает воспользоваться молодым, но быстрорастущим африканским рынком в качестве перспективного поставщика товарной продукции. При условии реализации Африканской континентальной зоны свободной торговли это 1.7 млрд человек с объемом рынка в 6.7 трлн долл. Именно поэтому Пекин делает первостепенный акцент на развитии экономических отношений с Африкой.

В категориях экономической мощи КНР – один из основных игроков в Африке, выступающая ее крупнейшим торговым партнером, а также кредитором. Так, в 2024 г. товарооборот Китая и Африки достиг 295 млрд долл. (рис. 1) . Для сравнения – это в несколько раз выше товарооборота США и России с “Черным континентом”, который в тот же период равнялся 71.6  и 26.9 млрд долл.  соответственно. Учитывая, что в 2022 г. из 50 наиболее быстрорастущих экономик мира 19 были африканскими, можно ожидать, что Китай в перспективе ближайших лет продолжит наращивать здесь свое экономическое влияние 4.  

Китайский экспорт в Африку неуклонно растет с 2019 г. При этом встречные потоки импорта колеблются примерно на одном уровне . Данная тенденция в динамике за пять лет привела к многократному увеличению отрицательного торгового баланса африканского континента в целом. Это обусловлено тем, что в силу сложившейся модели торговых и экономических отношений, КНР специализируется на переработке сырья и производстве товаров, в то время как роль Африки ограничивается лишь добычей ресурсов . Распределение основного объема китайских ПИИ по секторам, связанным с металлургией, добычей и логистикой, лишь подтверждает описанный выше тренд .

Источник: составлено автором по данным Главного таможенного управления КНР.  

За последние 20 лет китайские инвестиции в Африку значительно увеличились, хотя в 2020–2023 гг. отмечалась высокая волатильность, что связано с пандемией COVID-19 и общими трендами неопределенности мирового экономического развития в условиях геополитического противостояния великих держав.  Количественно объем таких инвестиций вырос с 75 млн долл. США в 2003 г. до 5 млрд в 2021 г., а затем упал до 1.8 млрд долл. в 2022 г.  В 2023 г. китайские инвестиции увеличились почти до 11 млрд долл., 7.8 млрд из которых были направлены на добычу полезных ископаемых . 

Основные инвесторы в африканские проекты – китайские государственные компании, реализующие крупные проекты 5. Наибольший интерес для китайских инвесторов представляют следующие сектора.

Портовая инфраструктура – расширению китайских инвестиций в эту сферу в Африке способствовал принятый КНР в 2016 г. план развития хабов и глубоководных портов 6. В настоящее время компании Китая участвуют в 62 африканских портовых проектах: 33 в Западной Африке, 17 – в Восточной, девять – в Северной и три в Южной Африке, а также в соглашении по эксплуатации нигерийского глубоководного порта Лекки . 

Железнодорожные сети – в 2025 г. была инициирована реконструкция 1860-километровой железной дороги Танзания–Замбия (TAZARA), которая заканчивается в порту Дар-эс-Салам . Прежде Пекин уже реализовал проект железной дороги в Эфиопии с остановкой в порту Джибути.

Металлургия и добыча – участие Китая в горнодобывающем секторе Африки началось в конце 1980-х годов. Оно было обусловлено растущим внутренним спросом. С течением времени инвестиции в африканскую добычу полезных ископаемых росли и к 2022 г. достигли 9.76 млрд долл. США или 23.8% общего объема ПИИ Китая в Африке, уступив только строительному сектору 7.

Когда речь идет об экономической активности Китая в Африке, связанной с добычей ресурсов, часто влияние и контроль Пекина над цепочками поставок и добычей слишком преувеличены. Несмотря на то, что Китай является основным торговым и крупным инвестиционным партнером Африки, на китайские компании приходится лишь 8% общего континентального объема добычи сырья  (рис. 2). Это существенно ниже, чем у западных компаний.

Источник: 8.

Схожа и ситуация по активам. Так, по количеству месторождений в Африке Китай занимает лишь пятое место, уступая США, Австралии, Канаде и Великобритании. Ситуация не изменилась существенно даже за последние пять лет, когда доля Китая в африканской добыче выросла на 21%, в то время как у США, Австралии и Канады она сократилась (рис. 3)  .

Источник: S&P Global Market Intelligence .

Инвестиции Китая привязаны к конкретным группам минеральных ресурсов. В 2000–2020 гг. на медь пришлось почти 35% китайских ПИИ, доля алюминия составила почти 20%, железа – 15.1, урана – 5.7, лития – 5.1% (рис. 4).

Источник: 9. 

Одним из ключевых элементов экономической политики КНР в Африке южнее Сахары являются кредиты на реализацию проектов или реформ. Пекин – крупнейший кредитор Африки с долей в 12% общего долга континента 10. Кредиты предоставляются на двусторонней основе и их главная цель – поддержание стратегических отношений. Привлекательность китайских займов повышает отсутствие идеологических и экономических требований к странам Африки 11.

Однако африканские кредиты характеризуются высокими страновыми рисками, связанными с невозвратом средств, реструктуризацией долга и неспособностью платить по кредитным обязательствам или сменой политического режима в стране. Например, в первую группу стран, у которых возникли проблемы с повышенным уровнем задолженности, вошли Ангола, Эфиопия, Кения и Нигерия . Помимо этого, Китай предоставил кредиты странам из группы с высоким риском смены режима, а также террористической угрозы – Буркина-Фасо, Мали и Нигеру . 

С целью снижения рисков потери активов займы часто предоставляются через африканские региональные банки или представительства китайских банков. Такая “кредитная игла”, в свою очередь, ограничивает возможности стран-должников действовать с большей свободой. Если страна не способна платить по своим обязательствам или стороны не смогли обеспечить устойчивость долга, в дело вступает традиционный элемент китайской стратегии – инвестиции в обмен на ресурсы или стратегические активы. Долг компенсируется путем предоставления объектов в аренду или собственность КНР, с льготными условиями и исключительным доступом для китайских компаний. Такая модель экономического сотрудничества в экспертном сообществе получила название “ангольской модели”. Именно в Анголе в 2006–2010 гг. Китай впервые применил стратегию вливания больших инвестиций в проект, который реализовывали китайские подрядчики 12. 

Щедрые инвестиции и займы в комбинации с форматом сотрудничества “инфраструктура в обмен на полезные ископаемые” позволяют практически полностью контролировать распределение и цепочки поставок некоторых видов сырья. Например, в 2021 г. в ДРК было добыто кобальта на сумму 4.4 млрд долл. Весь объем был экспортирован в КНР 7.

Углубление дипломатических и финансовых обязательств Китая в отношении африканских партнеров на протяжении двух десятилетий заставляет Пекин искать иные способы кредитования, или же вовсе практиковать списывание долгов. На данный момент кредитование новых проектов в Африке находится на самом низком уровне за последние 20 лет . Такое снижение стало следствием двух тенденций.

Во-первых, кредитование постепенно уступает место новой форме участия в инфраструктурных проектах – государственно-частному партнерству (ГЧП). Однако ГЧП сталкивается с рядом проблем: высоким уровнем политической нестабильности в странах Африки, а также отсутствием в них законодательной базы и слабой унификацией норм в соответствии с экономическими интересами КНР .

Во-вторых, пик кредитования в 2012–2018 гг. пришелся на стадию активной реализации проектов в рамках китайской инициативы “Пояс и путь” (рис. 5). Кредиты были направлены на строительство портовой инфраструктуры и железнодорожных путей. Повышенные риски, связанные с обязательствами по долгу, а также пандемия COVID-19 вместе со снижением потенциала китайской экономической экспансии привели к сокращению программ кредитования новых проектов. 

Источник: Boston University Global Development Policy Center.

С целью повышения окупаемости инвестиций в настоящий момент Пекин стремится перейти на модель кредитования корпораций и компаний специального назначения (special purpose vehicle, SPV). К ним относятся компании, созданные для исполнения конкретного проекта или задачи. Пока рано говорить, что Китай полностью переходит на данную модель кредитования, поскольку в 2018–2021 гг. во всем мире около 45% китайских кредитов приходилось на SPV, в Африке этот показатель составлял лишь 27% 13. Вместе с тем эффективная реализация экономических мер, описанных выше, позволила Пекину с конца прошлого века потеснить западных подрядчиков в крупных инфрастуктурных проектах континента. На данный момент доля Китая составляет уже более 35% всех проектов и равняется 155 млрд долл. 14

КНР реализует ряд мер, направленных на укрепление своего имиджа и повышение своего дипломатического влияния в регионе. Особенно это проявляется в странах, где Китай имеет экономические интересы (рудники, инфраструктура, логистика), а также в странах с большим региональным влиянием, например, в ЮАР или Нигерии 15. Одним из механизмов взаимодействия стал Форум китайско-африканского сотрудничества (Forum on China–Africa Cooperation, FOCAC).

В его рамках проводятся регулярные двусторонние встречи, министерские семинары и обмен мнениями по ключевым вопросам от экономики до военного сотрудничества. На 2024 г. участниками форума числились 53 африканские страны, а также Комиссия Африканского союза 12. Форумом создан общий механизм работы, состоящий из трех уровней: отраслевая министерская конференция (каждые три года), совещание старших должностных лиц, консультации между африканским дипломатическим корпусом в Китае и секретариатом китайского комитета по выполнению решений FOCAC .

Отдельный интерес представляет план действий FOCAC (2025–2027 гг.), в котором изложены основные направления взаимодействия КНР со странами Африки. План включает в себя повестку дня Африканского союза (АС) – 2063, Программу Африканского банка развития по развитию инфраструктуры в Африке (The Programme for Infrastructure Development in Africa, PIDA), а также программу сопряжения Африканской континентальной зоны свободной торговли с FOCAC 9.  

Согласно плану, Китай стремится продвигать собственную модель государственного управления, взаимодействуя на уровне чиновников, юристов, экономистов и дипломатов с целью гармонизации законов для дальнейшего устранения барьеров при реализации проектов инициативы “Пояс и путь” 16. Такая модель управления, которая делает акцент на руководящей роли отдельной партии, политической меритократии и партийном управлении экономикой, считается довольно привлекательной для африканских контрагентов 17. Тем самым Пекин бросает вызов политике США по продвижению демократии в Африке.

Помимо этого, Китай сплачивает вокруг себя недопредставленные в международных организациях африканские страны, благодаря чему увеличивается степень поддержки китайский инициатив в ООН 16.

КНР формирует новые лояльные ей элиты стран континента с помощью системы грантов по подготовке госслужащих. Например, в 2025–2027 гг. Китай реализует инициативу по обучению 1000 чиновников практикам государственного управления.

На континенте функционирует множество китайских учебных заведений: Школа Ньерере и Китайско-африканский институт, готовящие госслужащих по стандартам Центральной партийной школы Коммунистической партии Китая (КПК), Национальная академия управления Китая (China National Academy of Governance), которая поддерживает сотрудничество с Кенией, Эфиопией и ЮАР 17.

Для повышения эффективности заявленных мер Пекин в период с 2000 по 2022 г. провел 881 рабочий обмен (807 двусторонних и 74 многосторонних) с правящими и оппозиционными партиями государств Африки. Также расширяется подготовка местных инженеров и технических кадров. Так, с 2000 г. Китаем было подготовлено более 160 тыс. человек 18.

Таким образом, Пекин инвестирует в будущее, шаг за шагом завоевывает влияние среди нынешних и будущих африканских элит и способствует гармонизации законодательства африканских стран в интересах китайского бизнеса.

Здесь и далее в статье: деятельность американской некоммерческой исследовательской организации RAND признана нежелательной на территории России. 

Растущее внимание Китая к вопросам безопасности в Африке исходит из того, что риск государственных переворотов негативно влияет на экономическое сотрудничество и грозит потерями для КНР. Именно по этой причине на Форуме африкано-китайского сотрудничества в 2024 г. особое внимание уделялось вопросам безопасности. Председатель КНР Си Цзиньпин связал тогда китайско-африканское сотрудничество по вопросам безопасности с Инициативой по глобальной безопасности (Global Security Initiative, GSI) 13. Он, в частности, заявил, что модернизация и развитие не могут быть достигнуты без мирной и стабильной среды 13. В своем выступлении китайский лидер анонсировал меры поддержки африканских стран по подготовке военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, помощи в разминировании по всей Африке; проведение совместных военных учений; работе по обеспечению безопасности персонала и имущества совместных проектов. Все это свидетельствует об активном вовлечении Пекина в вопросы безопасности в Африке.

Глобальная инициатива развития (The Global Development Initiative, GDI) и Глобальная инициатива цивилизаций (The Global Civilization Initiative, GCI), предложенные в 2020-е годы Китаем вместе с Инициативой по глобальной безопасности представляют собой альтернативное видение мирового порядка, в котором Пекин максимизирует использование внешнего мира для развития своей страны 19. Так, с целью дальнейшего внедрения китайских инициатив и норм, Пекин развивает диалог со странами региона в рамках конференций, форумов, программ и прочих форматов сотрудничества.

Например, расширенная военная и охранная программа, изложенная в новом Пекинском плане действий FOCAC на 2022–2024 гг., позволила не только проводить обучающие тренировки для работников правоохранительных органов африканских стран, но и легализовала присутствие китайских специалистов на стратегических объектах. Глобальная инициатива цивилизаций предлагает альтернативный западному взгляд на Китай как субъект глобальной безопасности. Важно, отметить, что КНР, согласно концепции, не претендует на роль гаранта безопасности для своих стратегических партнеров и союзников подобно тому, как это делают США. Тем не менее Китай все же выступает за тесное сотрудничество в сфере борьбы с терроризмом, в вопросах биологической безопасности, новых технологий и международного политического сотрудничества.  

В числе перечисленных Пекин наиболее активно наращивает сотрудничество в правоохранительной сфере и государственной безопасности 20.  В рамки сотрудничества по обеспечению безопасности вписывается множество различных стейкхолдеров – от китайских технологических компаний, экспортирующих технологии наблюдения и распознавания лиц, до государственных участников в лице правительственных агентств и Министерства общественной безопасности Китая 21. Последние отвечают за общественно-политическую безопасность, разведку и контрразведку. Помимо этого, экспорт технологий различного назначения и интеграция китайских технических стандартов и специалистов в органы безопасности африканских государств дает возможность осуществлять разведывательную деятельность, а также защищать своих граждан на территории этих стран.

Таким образом, планомерно реализуя поставленные задачи, Пекин занимает особую нишу в вопросах безопасности в Африке. Новые инициативы КНР нацелены на подготовку сил безопасности и армий африканских государств с целью совместных действий по защите китайской инфраструктуры, промышленных объектов и месторождений. Эта деятельность вызывает крайнюю озабоченность в Вашингтоне, который обвиняет Пекин в подрыве стабильности в Африке и использовании региона для продвижения своих экономических и политических интересов 22.

С учетом текущих тенденций мирового развития и формирования новой системы международных отношений можно прогнозировать, что по мере нарастания общей мировой напряженности конкуренция за ресурсы африканского континента будет лишь возрастать. Это потребует от Пекина если не пересмотра некоторых элементов своей политики в Африке, то, по крайней мере, еще более активного и решительного участия в делах стран континента. Последние внешнеполитические инициативы Китая в Африке свидетельствуют о начале процесса пересмотра роли КНР в регионе и подкрепляются реализацией экономических и политических мер, а также расширением сотрудничества в сфере безопасности.

В африканской экономике Китай демонстрирует абсолютное доминирование по сравнению с другими странами в объеме торговли, прямых иностранных инвестиций и кредитования. Он постепенно вытесняет США и западных подрядчиков из инфраструктурных проектов и, используя политику “ресурсы в обмен на инфраструктуру”, наращивает добывающие возможности в Африке. Однако пока КНР не может превзойти Соединенные Штаты и другие страны Запада по числу добывающих объектов в регионе.

В политической сфере Пекин демонстрирует высокую активность, реализуя множество инициатив через Форум китайско-африканского сотрудничества. Ему удается экспортировать собственную управленческую модель, реализовывать программы подготовки африканских элит, внедрять китайские политические инициативы и гармонизировать законодательство африканских стран со своими национальными нормами. Все эти меры позволяют координировать позиции Китая и Африки на международной арене, постепенно снижать западное влияние, а также упростить доступ китайского капитала в страны Африки для реализации новых проектов в сфере добычи полезных ископаемых.

В военном-стратегическом измерении Китай, ранее фокусировавшийся на экономике и политическом сотрудничестве, стал активнее вовлекаться в вопросы безопасности на континенте для защиты “экономической империи”, растущей под эгидой “Пояса и пути”, в которую входит в том числе сеть добывающих, инфраструктурных объектов, а также военная база в Джибути. Пекину удалось вовлечь Африку не только в различные форматы сотрудничества по вопросам безопасности, что в перспективе бросает вызов интересам США в регионе, включая значимую ресурсную сферу.

Таким образом, столь разветвленные направления китайско-африканского сотрудничества являются в определенном смысле “сопутствующими”, а в чем-то даже “обслуживающими” основной интерес – расширение доступа к редкоземельным богатствам. Именно достижение данной цели в перспективе позволит Пекину обрести дополнительные преимущества в соперничестве с США.