Климатическая повестка для БРИКС – альтернатива или поиск компромисса?

Цели БРИКС изначально были достаточно далеки от климатического трека. Организовывался он как дискуссионный форум, который “уделял основное внимание обсуждению проблем, связанных с глобальным финансовым управлением” 1. Однако по мере расширения состава и сферы деятельности объединения в число его рабочих вопросов оказались включены и проблемы климата. Соответственно обретает актуальность и изучение данного направления.      

Активизировать свою роль в международном диалоге по климатической повестке страны БРИКС побудило несколько причин.

На начало 2025 г. на правах полноправных членов в объединении числилось 10 государств: Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южно-Африканская Республика, Египет, Иран, Эфиопия, Объединенные Арабские Эмираты, Индонезия. В нем представлены таким образом три из пяти заселенных человеком континентов Земли, все климатические зоны за исключением Южного полярного круга. Совокупная численность населения названных государств достигает 4 млрд человек (около половины всего населения земного шара). Они аккумулируют 39.3% мировой промышленности, 41% мировых лесных площадей, 34% мировых запасов пресной воды, 36% – нефти, 46% – газа, 39% – угля. На их долю приходится 49% мировых нетто-выбросов парниковых газов (ПГ) без учета землепользования, изменений в землепользовании и лесного хозяйства (ЗИЗЛХ) и 46% с ЗИЗЛХ, а также 58% мировых нетто-поглощений ПГ в секторе ЗИЗЛХ 2. Им принадлежит лидерство в области производства и потребления всех видов энергии. С учетом расширенного перечня стран-партнеров – это то самое “мировое большинство” (здесь – в численном значении), на плечи которого в случае кардинальной смены планетарного климата лягут издержки этого процесса. 

Для каждого государства БРИКС глобальное потепление порождает свой комплекс проблем и проявляется по-разному. При этом страны – члены сообщества должны преодолевать проблемы, вызванные изменением климата, одновременно решая свои задачи в области развития. Это труднодостижимая цель, однако характер и сочетание подобного рода вызовов служат сближению позиций.

Другим серьезным (а во многих аспектах – первостепенным) стимулом активизации климатического направления в БРИКС стал внешний фактор – ужесточение условий международного режима климатического регулирования. Самo акцентирование именно этой темы в ряду прочих не менее острых международных проблем давало повод обвинить ее активистов в стремлении решать под видом заботы о планете иные задачи, прежде всего – коммерческой выгоды3. Так или иначе повышенное внимание к климату на международных площадках, включая ООН, Группу семи, Группу двадцати, Всемирный экономический форум и др., свидетельствует о том, что глобальное потепление имеет политическое измерение. Перевод климатической повестки в политическую плоскость (во многом усилиями группы развитых западных стран) закономерно отразился на ее восприятии в том числе и членами БРИКС. В условиях глобального форсирования “борьбы за климат” объединение не могло оставаться в стороне от проблемы – оно вынуждено было к ней обратиться.

Интерес к климатической повестке БРИКС в исследовательской среде в последнее время усиливается. В России его стимулировал саммит организации 2024 г. в Казани и связанные с ним мероприятия в год председательства РФ. К этим событиям был приурочен выход многих статей, обзорных и аналитических исследований, тематических сборников. Интересными для настоящего исследования следует назвать 4 5 6 7 8 9 10 11 12, a также специальный раздел, посвященный теме изменения климата, в сборнике 13.

В силу новизны темы и большого количества новых статистических данных и фактов, которые еще следует предварительно обобщить, автор в настоящей статье не ставит цели рассмотрения климатических мероприятий БРИКС с точки зрения каких-либо теорий. Попытка их теоретического осмысления будет предпринята в последующих запланированных работах. В качестве методов исследования избраны ивент-анализ, анализ официальной документации БРИКС, данных статистики и исследовательской литературы по теме.

В статье будет в общих чертах дана характеристика состояния, в котором пребывает климатический курс БРИКС в настоящее время. Основное внимание автор уделит пунктам расхождений с продвигаемой на уроне ООН “официальной” мировой климатической политикой и причинам этих противоречий. Выявление таких “проблемных узлов” поможет ответить на основной исследовательский вопрос: располагает ли БРИКС в настоящее время потенциалом альтернативы или дополнения международной климатической повестке.

В начале – краткий обзор основных заявлений и мероприятий объединения БРИКС, посвященных проблеме климата. Детальное их описание в задачи настоящей работы нe входит, поскольку, во-первых, эта тематика “широко рассматривается в научной литературе – как с институциональной, так и со страновых точек зрения” 8. Во-вторых, “климатическая политика” как единый официально принятый пошаговый и обязательный / рекомендованный к исполнению курс в объединении сегодня отсутствует по объективным причинам.

БРИКС – форум высокого уровня, в отличие от международной организации или интеграционного объединения не имеет соответствующих договоров и рабочих органов. Он не располагает механизмами формирования и внедрения коллективных решений, функционирует в режиме контактных и рабочих групп, которые собираются по инициативе сторон. Декларации форума – это фактически заявления о намерениях. Удобство такого формата – внутреннее разнообразие, допущение сосуществования различных, порой противоречащих друг другу позиций, возможность декларировать свои озабоченности и предложения без опасения уставных дисциплинарных последствий. Организационное устройство оказывает влияние и на фактический результат.   

Климатический вопрос поднимался на саммитах тогда еще “пятерки” с 2009 г. 14. Интерес к этой теме развивался по нарастающей, но в основном внутри объединения она играла роль сопутствующей проблематике экономического и социального развития. Совместное обсуждение позиций по климату и смежным темам страны БРИКС практиковали и на других международных площадках, но эффект наблюдался более демонстративный (ощущение принадлежности к одному “клубу”) при отсутствии предметной программы действий для продвижения ее единым фронтом (cм., например: 10 15).

В целом в декларациях саммитов до 2020 г. относительно климата присутствовали общие идеи без конкретики: укрепления сотрудничества для эффективной имплементации Рамочной конвенции Организации Объединенных Наций об изменении климата (РКИК ООН), разработки и продвижения низкоуглеродных технологий. С 2015 г. ежегодно начали проводиться встречи глав национальных природоохранных ведомств, Рабочая группа по вопросам окружающей среды также была сосредоточена на вопросах обмена наилучшими доступными технологиями. С 2020 г. частота упоминания климатической проблемы в заявлениях БРИКС повышается, при этом участники главным образом демонстрируют приверженность выполнению целей Парижского соглашения по климату 2015 г. Эту тенденцию справедливо увязать с активизацией западного “зеленого” тренда: c 2019 г. тема климата становится фланговой на площадках ООН, Давосского форума, массовый масштаб обретают общественные движения климат-активистов, в Европейском союзе стартует “Новый зеленый курс”, призванный ориентировать национальные политики на борьбу с изменением климата под чувствительным давлением экономических рычагов. В результате в лагере представителей развивающихся экономик зреет беспокойство, что в таком виде “климатическая политика” решает вполне прикладные (экономические и политические) задачи Первого мира.

2 апреля 2024 г. по инициативе председательствовавшей в объединении России впервые собралась Контактная группа БРИКС по вопросам изменения климата и устойчивого развития. РФ представила приоритеты в области климатического сотрудничества, среди которых – вопросы справедливого энергоперехода и адаптации к климатическим изменениям углеродных рынков и углеродного ценообразования.

29–30 августа 2024 г. заработал первый профильный форум “Климатическая повестка БРИКС в современных условиях”. В принятой им “Рамочной основе по климату и устойчивому развитию” были обозначены основные векторы совместной работы: справедливый переход, митигация (смягчение воздействия на климат), адаптация, углеродные рынки, финансы, наука, вовлечение бизнеса. Другим итоговым документом стал “Меморандум о взаимопонимании по Партнерству БРИКС по углеродным рынкам”. Он касался главным образом обмена опытом в этой сфере и перспективам совместных климатических проектов, в том числе с выпуском углеродных единиц.

Показательной стала “Казанская декларация” – итоговый документ XVI саммита БРИКС, принятый 23 октября 2024 г. Из 134 его статей 22 напрямую и косвенно связаны с вопросами экологии, климата, оборота и использования природных ресурсов, включая полезные ископаемые. Документ принципиально не противоречил международным климатическим договоренностям. Напротив, он подтвердил верность положениям РКИК ООН, Киотского протокола и Парижского соглашения. РКИК ООН и ежегодные заседания Конференции сторон (КС) признавались главной легитимной международной площадкой для обсуждения проблем изменения климата (ст. 15, 16). Никакого “климат-скептицизма” и возражений принятому под эгидой ООН подходу декларация не содержала.

Важной позицией, отраженной в нескольких статьях, стало осуждение односторонних мер, “вводимых под предлогом борьбы с изменением климата и защиты окружающей среды”, служащих на деле протекционистским, политическим и иным целям отдельных государств и межгосударственных объединений (ст. 14, 15, 70, 81, 83 и др.) Декларация акцентировала роль стран БРИКС как крупнейших в мире производителей и потребителей природных ресурсов одновременно, а таже важность сочетания природной устойчивости с необходимостью роста энергопотребления в развивающихся секторах экономики.

Ключевым пунктом климатической политики считается энергетический переход. Он подразумевает поиск и внедрение технологий нового типа и достаточной рентабельности, способных заменить предыдущие, разработанные и применяемые преимущественно в ХХ в., использующие для выработки энергии природное ископаемое топливо – уголь, нефть с ее производными и природный газ. Несмотря на указанный статус участников БРИКС как ведущих в мире экспортеров и потребителей ископаемых ресурсов, в их программном документе 2024 г. четко заявлен курс на энергопереход, признана его необходимость и подчеркнуто стремление соответствовать в этом направлении основам политики РКИК ООН (ст. 80). Признается также важность инвестиций в мероприятия энергоперехода, и в этом пункте члены объединения снова подтверждают приверженность принципам РКИК ООН, согласно которым развитые страны должны выделять доступное финансирование развивающимся на эти цели.

Таким образом, на протяжении своего существования объединение БРИКС от выражения общей “озабоченности климатическими изменениями” и “заинтересованности в реализации целей Парижского соглашения” пришло к осознанию необходимости практических действий, причем в рамках своего сообщества, параллельно и в совокупности с работой по другим своим климатическим международным обязательствам. Вместе с тем все перечисленные мероприятия пока не повлекли оформления каких-либо единых пошаговых планов для продвижения инициатив и проектов, альтернативных довлеющему одностороннему курсу развитых экономик, на международной арене. Организационная структура БРИКС и “пестрый” состав участников, безусловно, определяют темпы и ограничения подобной работы. Но декларативно-практические нестыковки имеют и более глубинные объяснения. Частично они кроются в противоречиях самого международного режима климатического регулирования.

Министры окружающей среды стран БРИКС обсуждают зеленую экономику и изменение климата. 07.05.2015. Available at: https://sdg.iisd.org/news/brics-environment-ministers-discuss-green-economy-climate-change/ (accessed 15.03.2025).

С целью понимания природы подобных противоречий следует рассмотреть те “болевые точки”, по которым разные в плане климатических рисков страны БРИКС формулируют свои общие претензии к международным планам борьбы с глобальным потеплением.        

Важно, что все государства – члены “десятки”, равно как и те, кто высказывал намерение к ней присоединиться или принимает участие в смежных форматах сотрудничества – члены ООН, то есть им потенциально доступны все климат-инициативы универсальной международной организации. За исключением Ирана, подписавшего, но не ратифицировавшего Парижское соглашение по климату, все являются сторонами последнего.

Международное климатическое соглашение вызывало споры в его трактовке. Дискуссии развернулись вокруг ограничительного показателя роста глобальной температуры – 2 или 1.5⁰С. Незначительная на первый взгляд разница весьма ощутима для национальных экономик по стоимости мероприятий, необходимых для достижения того или другого. Разногласия возникли по поводу сроков достижения отдельными странами углеродной нейтральности: так, в адрес государств, вынесших этот рубеж на вторую половину XXI в. (Россия, Китай – 2060 г., Индия – 2070 г.) были выдвинуты обвинения в саботаже.   

Предметом споров данные показатели и сроки стали в связи с неоднозначностью условий перехода и неравным бременем его последствий для развитых и развивающихся стран. Проблему “несправедливости” – неравенства изначальных условий, в которых участники климатической сделки должны достигать поставленных показателей, отмечает большинство экспертов. “При рассмотрении темы глобального изменения климата множество веских причин побуждают сосредоточить внимание на развивающихся странах. Прежде всего существует моральный долг – удовлетворить потребности уязвимых слоев населения, которые менее всех способствовали возникновению этой проблемы, но сталкиваются с самыми серьезными ее последствиями… В борьбе с изменением климата особого внимания требует справедливость”, – подчеркивали авторы специализированного сборника “Ключи климатического действия” 16.

В данной цитате акцент сделан на проблемах бедности и неравенства в развивающихся странах, которые в свою очередь во многом обусловлены догоняющим характером экономического развития. Для самих же государств как субъектов международной климатической политики несправедливость ее условий ярче всего проявляется в нескольких группах вопросов, особенно чувствительных для всех членов группы БРИКС. Обобщив данные имеющейся декларативной документации и результаты проведенных исследований по теме, можно выделить три основные такие группы. Ими список спорных моментов, безусловно, не исчерпывается, но автор назвала бы именно их принципиально важными.       

Первую группу вопросов можно обозначить как экономико-технологическую. В первую очередь стоит выделить именно ее, поскольку большинство стран нынешней “десятки” БРИКС обладают достойным потенциалом индустриального развития. Здесь вопросы экономического роста, который для многих рискует замедлиться при высоких темпах декарбонизации, тесно связаны с собственным технологическим обновлением и продвижением.  

Рост производственного сектора неизбежно сопровождается ростом энергопотребления. В современных условиях, при недостаточной развитости и рентабельности альтернативной энергетики, он требует увеличения расхода природных ресурсов, в первую очередь – минеральных. У представителей БРИКС, с одной стороны, имеются широкие возможности внедрения “чистых” методов производства, поскольку строительство многих предприятий в развивающихся странах начинается в настоящее время с нуля. С другой стороны, эти страны пока еще слишком зависимы от отраслей с высокими выбросами парниковых газов, сокращение которых в результате реконструкции или закрытия предприятий потребует существенных капиталовложений.               

В то же время пионеры климатического движения из числа развитых стран – так же стороны Парижского соглашения, настаивают на скорейшем переходе к “чистому нулю”. Здесь вполне правомерно говорить именно о международном давлении на противников ускоренной декарбонизации. Так, обновленный в 2023 г. официальный документ Международного энергетического агентства (МЭА) – фактически ориентир, “дорожная карта” климатической политики – датой выхода на нулевые выбросы называет 2050 г. Для достижения этой цели предложен запрет на новые долгосрочные инвестиции в невозобновляемые энергоресурсы (НВЭР) и максимальное применение возобновляемых источников энергии (ВИЭ) для их замещения. Активно поддерживает ускоренный энергопереход лично Генеральный секретарь ООН А. Гутерриш. К слову, требования общественных экорадикальных организаций также повсеместно включают этот пункт.  

Вместе с тем само Парижское соглашение прямо допускает различные меры митигации. В БРИКС акцентируют именно эти аспекты: расширение спектра возможных мер воздействия на парниковый эффект, избирательный подход к этим мерам и повышение ресурсной эффективности экономик вместо простого (принудительного) вытеснения одних технологий другими. Показательна ст. 81. “Казанской декларации”: “Мы вновь заявляем о необходимости учитывать национальные условия, включая климат и природные особенности, структуру национальной экономики и энергопотребления, а также специфические обстоятельства тех развивающихся стран, экономика которых в значительной степени зависит от продажи или потребления ископаемых видов топлива и связанных с ними энергоемких продуктов, для достижения справедливого энергетического перехода… в этой связи мы поддерживаем принцип технологической нейтральности, то есть использование всех доступных видов топлива, источников энергии и технологий для сокращения выбросов парниковых газов, которые включают, но не ограничиваются ископаемым топливом с применением технологий сокращения и улавливания выбросов, биотопливом, природным газом и сжиженным нефтяным газом, водородом и его производными, включая аммиак, а также ядерной и возобновляемой энергией и т.д.”.

Существует объяснение стремлению ускорить сроки энергетического перехода. Это процесс, который исследователи из Дипломатической академии МИД РФ назвали «продвигаемым Коллективным Западом сценарием “зеленой энергетической революции”» 9. Его реализация, поясняют они, «позволила бы инициаторам устранить сырьевую зависимость от государств – экспортеров НВЭР и одновременно монетизировать на международном рынке разработанные ими же технологии ВИЭ, то есть перестать платить “природную ренту” в “чужой карман”, а начать получать “технологическую ренту” в свой собственный, и приобрести связанные с этим геополитические и геоэкономические преимущества, а, в конечном счете, – рычаги управления новой мировой энергетической системой» 9.          

Данные оценки не слишком преувеличены. Не случайно китайские исследователи – именно из страны, претендующей в настоящее время на экономическое первенство – обращают внимание на систему международного разделения труда, в которой “государства БРИКС в разное время служили производственными площадками для развитых стран” 10. Китай, наращивая промышленные выбросы, становится объектом климатической критики “чистых” стран, перенесших свои же загрязняющие производства в КНР и одновременно потребляющих ее продукцию. При этом возникают барьеры в виде квот, прямых и вторичных санкций на пути продвижения на мировой рынок китайских “зеленых” технологий и продукции, в развитии которых страна в последние годы добилась существенного прорыва.   

Таким образом, возникает опасность, которая и формирует первый обозначенный пул противоречий по вопросам климата: разделения и закрепления глобальных ролей “обладателей технологий” и “природных ресурсов”, при том, что вторая – очевидно, подчиненная.

Вторая группа вопросов, вызывающих недовольство, – финансовая, включающая критику инструментов поддержки развивающихся стран на пути реализации климатической политики. Здесь участников БРИКС беспокоит недостаточность выделяемой на эти цели помощи и опасности кредитной кабалы.

В 2009 г. на КС-15 в Копенгагене развитые страны взяли на себя обязательство о выделении до 100 млрд долл. на борьбу с изменением климата в развивающихся государствах к 2020 г. По данным, приводимым в сборнике “Ключи климатического действия”, к назначенному сроку общий объем государственного и частного климатического финансирования составил всего 83 млрд долл., при том, что авторы подсчетов критически оценивали саму планируемую сумму в 100 млрд, называя ее недостаточной. Структура финансирования также критиковалась как несправедливая: “В среднем, в период 2016–2020 гг. лишь около четверти средств было направлено на адаптацию, в то время как 2/3 – на усилия, связанные со снижением выбросов, остальная часть – на межсекторальные цели” 16. Дисбаланс вложений в проекты по сокращению выбросов парниковых газов в ущерб адаптационным мероприятиям отмечают и российские исследователи 11. Кроме того, даже выделяемые средства в большинстве своем имеют вид займов и обусловлены приобретением определенных видов оборудования западного производства.

Наконец, третий чувствительный пункт – юридический, касающийся правовых оснований и последствий агрессивного “зеленого перехода”.

Практика нового типа судебных процессов по отстаиванию “климатических прав”, набирающая обороты в отдельных странах, безусловно, наносит урон бизнесу17. Однако проблема не только в запрете разработки, издержках и недополученной прибыли в результате отмены каких-то запланированных проектов, потенциально наносящих вред окружающей среде. Речь идет о случаях, когда под видом защиты климата преследуются иные цели, а право не только выступает в качестве инструмента давления, но искажает действующие нормы, создает опасные прецеденты, которые затем внедряются в общую практику.  «В западной юридической литературе, – отмечают авторы сборника “Климат: повестка для БРИКС+”, – уже предлагаются идеи использования выводов “Шестого оценочного доклада МГЭИК” (не имеющего формально статуса закона) в качестве коренного изменения обстоятельств по ВКПМД (Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г. – Авт.) для обоснования прекращения международных инвестиционных соглашений, защищающих инвестиции в отрасль невозобновляемых энергетических ресурсов» 9. Возникает угроза фактического поражения в защите своих прав для акторов, не отвечающих требованиям неких “новых правил”, сомнительных с точки зрения международного законодательства. Гипотетически ситуация рискует распространиться и на политическую сферу. Опасность уравнивания понятий “грязный ресурс” и “грязный режим” ощутима для государств, занимающих лидерские позиции в сферах экспорта и потребления углеродного сырья.

Снимаются ли выделенные противоречия простым редактированием документации, перераспределением квот, новыми обязательствами и тому подобными мерами? Этот вопрос тесно связан с проблемами неравенства, в первую очередь – ситуацией хронического, искусственно воспроизводимого “отставания” стран, которые традиционно рассматривались ведущими экономиками как ресурсная площадка и поле политических экспериментов. Страны, располагающие в настоящее время высоким потенциалом развития, обеспокоены именно консервацией подобного расклада и осуществлением энергоперехода в интересах определенной группы государств, не только “захвативших” технологическое первенство, но исключающим для других возможность разрабатывать и предлагать международным рынкам собственную продукцию с высокой добавленной стоимостью18 19.

Заключение требует ответа на вопрос об альтернативах подобному пути и возможностях БРИКС предложить таковые своим партнерам. При этом следует учитывать реальные границы влияния “десятки” в пределах сложившегося организационного формата – клубных договоренностей, заявлений о намерениях, ограниченных на начальном этапе существования возможностях Нового банка развития и предложенных к осуществлению отдельных проектов. Намерение расширить свое участие в климатическом регулировании БРИКС четко обозначил, но пока, судя по практическим шагам, он адресуется более к внешней среде, руководствуется стремлением обратить внимание на свою позицию и призывает международное сообщество активнее ее учитывать, нежели противопоставляет действующим механизмам реальные антитезы.

Говорить об “альтернативности климатической политики БРИКС” было бы некорректно по причине отсутствия таковой в прямом значении термина. Пока это лишь дополнительный переговорный, рекомендательный формат обсуждения общих озабоченностей, при том, что в осуществлении отдельных совместных проектов, обмене информацией и практиками у него имеются неплохие перспективы.  

Относительно основных базовых идей международного климатического режима, формируемого на глобальном уровне ООН, принципиальных возражений у членов БРИКС нет – все признают его жизненно важным, разделяют необходимость энергоперехода, готовы вносить посильный для собственной экономики вклад в общее дело защиты климата. Перечисленные противоречия вытекают не столько из тяжести проблемы самой климатический трансформации, сколько из других глобальных перекосов – в экономическом, технологическом развитии, правовых практиках, социальных и культурных разрывах. Пока что заявления БРИКС по климатической проблеме – это в большей степени отстаивание права не на альтернативу, а на допустимость многообразия подходов и требование учета существующих различий, диктуемых национальными интересами.

Этим объяснима и двойственность климатических инициатив объединения: они заявлены, регулярно подчеркиваются декларативно, но практических механизмов их реализации еще не создано. Существующие платформы осуществляют отдельные проекты, но ни на одном из направлений не достигнуто заметного прорыва. Вместе с тем проделанную работу нельзя характеризовать как неудачную либо недостаточную: у БРИКС с учетом организационного уклада она, возможно, займет более длительное время, но сферу своих интересов по проблеме климата объединение обозначило, палитру своих повесток на перспективу расширило. Накопительный эффект и интерес потенциальных партнеров со временем способны обеспечить переход количества таких проектов в качество.