Межпоколенческий анализ в исследовании социальной динамики

Происходящие в мире тектонические сдвиги требуют глубокого осмысления. Для понимания характера, направлений и последствий их социальных аспектов целесообразно использовать методологические возможности межпоколенческого анализа, поскольку сейчас различные демографические когорты оказываются в неодинаковом положении 1. Молодые люди, только вступающие в жизнь, сталкиваются с новой экономической, технологической и социальной реальностью раньше остальных. Концентрация внимания на этой социальной группе имеет значительный прогностический потенциал.

Научных и публицистических работ, авторы которых рисуют социологические “портреты” разных поколений, много 2. Понятия “миллениалы”, “зуммеры”, “поколения X, Y и Z” заняли прочное место в современном общественном дискурсе. Однако публицистичность и несистемность толкования характеристик поколений, отсутствие строгой идентификации зачастую приводят к их ситуативному и произвольному использованию. Характеристики, которые даются поколениям, нередко “вводят в заблуждение и не соответствуют научным принципам социальных исследований”.

На наш взгляд, методологически обоснованным и весьма продуктивным представляется анализ условий формирования молодых поколений, исходя из идеи К. Мангейма о том, что “местоположение поколения в истории полностью определяется темпом и последствиями социальных изменений” 1. Важнейшие из них происходят в сфере труда, ведь на протяжении всей истории человечества именно трудовая деятельность составляла основное содержание общественных отношений. Исследование особенностей положения молодежи на рынке труда – важная составляющая общего прогноза вектора социальных изменений. 

Одной из основных тенденций трансформации занятости стала ее платформизация “как способ согласования спроса и предложения на оплачиваемую работу с помощью онлайн-платформ” 3. Фактически возник новый формат трудовых отношений, что позволяет характеризовать происходящее как “революцию платформ” 4. Речь идет об изменении формата связей между основными субъектами в сфере занятости, а следовательно, о преобразовании характера общественных отношений.

Данные Всемирного банка за 2023 г. свидетельствуют, что платформенная занятость уже распространилась гораздо шире, чем предполагалось изначально. По оценкам, в мире сейчас каждый восьмой работающий получает оплачиваемую работу через краудворкинговые платформы 5. Эксперты заявляют о “поистине драматичном характере изменений, происходящих в сфере труда” 6, имея в виду их негативные социальные последствия.

Подчеркнем, что платформенная занятость не может рассматриваться в качестве фактора общественной трансформации. Скорее, она является ее формой, причем не только в сфере труда, и шире – механизмом, через который она реализуется 7. Растущая неустойчивость положения молодежи – следствие фундаментальной трансформации социума и одновременно индикатор ее направления, высвечивающий главный вектор общественной динамики.

За рубежом влияние новых технологий на сферу труда, прежде всего сокращение занятости в наиболее трудоемких секторах экономики в последние годы изучено достаточно глубоко. Выводы однозначны: цифровые технологии таят в себе серьезную угрозу занятости 8 9 10 11. В России исследователи приходят к аналогичным заключениям 12.

Дилемма заключается в том, что углубление разделения труда ведет к увеличению числа профессий, но одновременно сокращает спрос на труд человека. Эмпирически подтверждается, что хотя число профессий растет, благодаря повышению технологичности современного производства они становятся все более “малолюдными” в противовес массовым профессиям индустриальной эпохи 13. В основе этого феномена лежат факторы организационно-технологического и политико-экономического характера, что позволяет констатировать его системный и долгосрочный характер.

Важно, что ухудшение ситуации на рынке труда (прежде всего для молодежи) проявляется не столько в сокращении рабочих мест и росте безработицы (хотя это имеет место), сколько в изменении качества занятости. Главная причина – сокращение рабочих мест, имеющих индустриальный характер7. Снижение качества молодежной занятости проявляется также в сокращении конкурентных преимуществ работника, обусловленном растущей “раздробленностью информации” (Э. Тоффлер), ведущей к превращению его во все более “частичного” и узкофункционального. Все это значительно затрудняет карьерную реализацию молодых людей, только вступающих сейчас в трудовую жизнь.

Итак, широкое распространение платформенных форматов занятости (а точнее, трудовых отношений) – новый глобальный тренд. Достаточно сказать, что, по данным Всемирного банка, в мире на конец 2023 г. действовало 545 платформ для удаленной работы, обслуживающих клиентов в 186 странах. Хотя статистическое измерение количества платформенных работников сталкивается со значительными сложностями 14, практически все исследования фиксируют тот факт, что новые форматы найма в наибольшей мере распространены среди молодежи. Косвенно представление о степени их распространенности дают данные по росту самозанятости, поскольку платформенные работники, как правило, работают именно в таком юридическом статусе, что характерно для всех без исключения стран 15 16 17.

Новый формат занятости часто трактуется как переходный, позволяющий молодежи полноценно инкорпорироваться в рынок труда. Платформенная работа в данном случае рассматривается экспертами в контексте обеспечения более свободного доступа к рабочим местам, “гибкости рынка” и “ступеньки к качественной работе” 15 16.

Популярно мнение, что распространенная среди молодого поколения нестандартная занятость обусловлена изменением его ценностных установок. Современная молодежь не ставит финансы и престиж на первое место среди своих приоритетов, отдавая предпочтение творчеству, свободному времени, самореализации (подробнее см.: 18 19). Она любит себя, а не деньги^,.

Эксперты также предполагают, что предпочтение неформальной занятости официальным трудовым договорам, характерное для большинства индивидуальных предпринимателей и фрилансеров, работающих через платформы, связано со сложностью и высокой стоимостью официального найма 20. Таким образом, многие объяснения сводятся к изменившемуся менталитету молодежи, добровольности выбора ею нового формата своего существования в сфере занятости.

Уместно вспомнить и о том, что платформенные форматы занятости объективно доступнее для более юных именно в силу владения ими новыми цифровыми технологиями. К примеру, по состоянию на 2023 г. 70% граждан ЕС в возрасте 16–24 лет владели цифровыми навыками (информационная грамотность, интерактивная коммуникация, создание цифрового контента, решение проблем и навыки безопасности) как минимум на базовом уровне. В возрастной группе 65–74 года аналогичный уровень цифровых компетенций имелся лишь у 28% опрошенных. Поколение Z недаром называют “цифровыми аборигенами”, а “цифровой разрыв” можно рассматривать как значимый фактор гораздо менее активного участия старших возрастов в платформенной занятости.

Все перечисленные аргументы растущего распространения платформенных форматов занятости среди молодежи в какой-то степени можно принять. Однако считать их исчерпывающими вряд ли правомерно, учитывая серьезные социальные издержки, обусловленные новым форматом трудовых отношений 5 15 16. Молодежь чувствует себя на рынке труда все менее защищенной, несмотря, кстати, на свой достаточно высокий образовательный уровень и зачастую высокий профессиональный статус.

Официальная статистика Евросоюза показывает, что нынешняя молодежь действительно может считаться более образованной по сравнению с предыдущими поколениями (рис. 1).

Одновременно увеличился средний возраст студентов и время их пребывания в рамках высшего учебного заведения. Например, в среднем по странам ЕС средний возраст выпускников бакалавриата возрос с 23 лет в 2013 г. до 25 лет в 2022 г., а выпускников магистратуры – с 26 до 28 лет. Современная образованная молодежь занята сегодня преимущественно в сфере услуг (рис. 2).

Источник: составлено авторами по данным ILOstat.

В целом аналогичны данные по молодежной занятости в США 21. Как показывают исследования Международной организации труда (МОТ), тенденция “терциализации” занятости сохраняется во всех без исключения странах и регионах мира. Напротив, доля молодежи, работающей в сельском хозяйстве и промышленности, устойчиво сокращается практически везде. Исключение составляют некоторые страны Юго-Восточной Азии, однако и здесь рост молодежной занятости в индустриальной сфере существенно замедляется.

Интересно, что основная часть молодежи, занятой в сфере услуг, трудится на рабочих местах низкой и средней квалификации – в торговле, сфере гостеприимства, доставке и других видах услуг. Ее участие в высокотехнологичных и высокодоходных секторах сферы услуг, таких как связь, финансы, страхование достаточно невелико 16.

То, что молодые люди, особенно в развитых странах, живут сегодня в постиндустриальной реальности – очевидный факт. Они не только работают преимущественно в третичном секторе, но сюда же устремлены их профессиональные предпочтения. По данным обследования PISA-2022, которое проводится среди юношей и девушек в возрасте 15 лет, в пятерку наиболее популярных карьерных предпочтений входят врачи, юристы, архитекторы, проектировщики, геодезисты и дизайнеры, общественные и религиозные деятели, творческие работники и артисты-исполнители 22. 

Однако далеко не всегда работу в сфере услуг можно охарактеризовать как общественно полезную. В 2013 г. свет увидела книга Д. Грэбера “О феномене бессмысленной работы”. В ней автор дал негативную характеристику постиндустриальной “профессиональной” деятельности. Неудивительно, что сегодня работодатели в США не могут заполнить вакансии высококвалифицированных рабочих, хотя уровень зарплат “синих воротничков” ощутимо выше, чем в сфере услуг. Налицо серьезные структурные дисбалансы рынка труда – установки молодых людей на выбор профессии не соответствуют структуре спроса на рабочую силу, а наиболее востребованная у молодежи занятость в постиндустриальной экономике не приносит достаточного дохода. Налицо отличие от 90-х годов прошлого века, когда спрос на рабочую силу формировался в высокодоходных отраслях финансового сектора – банках, страховании, трейдинге.

Еще одна проблема, вызывающая тревогу у работодателей, получила название “квалификационной ямы” (термин изобретен специалистами компании BCG). Она заключается в том, что при более чем достаточном количестве рабочей силы экономика в целом и конкретные компании испытывают острую нехватку квалифицированных специалистов. Отчасти ситуация объясняется резким ускорением технологических изменений. В одном из недавних докладов Всемирного экономического форума приводятся данные, согласно которым в 2016 г. руководители компаний считали, что через пять лет более 1/3 работников не будут соответствовать новым квалификационным требованиям, а в 2023 г. их доля оценивалась уже в 44% 23. 

 Одновременно выясняется, что формально высокий уровень образования молодежи на деле оборачивается значительным ухудшением ее качественных характеристик как рабочей силы. В исследовании, проведенном в рамках Программы ОЭСР по международной оценке компетенций взрослых (PIAAC) в 2023 г., констатируется серьезное снижение у молодежи базовых навыков, “являющихся основополагающими для личного, экономического и общественного развития” – математических знаний и грамотности 24. В значительной мере это следствие ухудшения качества самого образования, связанного с его перманентным реформированием.

Ситуация усугубляется сегментацией современного рынка труда. Сегодня кардинально изменились требования к работникам, их уровню компетенций и образования в связи с развитием технологий 25 26. Однако это касается относительно немногочисленной группы занятых на высокотехнологичных производствах. Для значительной части молодых людей остались рабочие места в низкотехнологичных отраслях сферы услуг, которые они могут занять, лишь трудоустраиваясь через платформы “по запросу”.

Такая занятость носит неустойчивый характер, причем не только с точки зрения отсутствия социальной защиты работающего, но и ввиду необходимости часто менять как место, так и вид работы. Некоторые эксперты констатируют даже появление особого рода “платформенного профессионализма” – специальных навыков, позволяющих работнику эффективно взаимодействовать с платформами 27. Другие говорят о массовой депрофессионализации платформенной рабочей силы 28. Мы согласны с ними – во всяком случае, если в понятие “профессионализм” вкладывать привычное содержание. Неслучайно сегодня наряду с “белыми” и “синими воротничками” на рынке труда появился “безворотничковый” (читай: депрофессионализированный) сегмент.

Характеристика положения молодого поколения на современном рынке труда будет неполной, если не упомянуть о NEET-молодежи (Not in Employment, Education or Training). Этот феномен, появившись относительно недавно, стал сегодня заметным в развитых странах. По данным за 2024 г., в Европе ничем не занят и не стремится ничем заниматься практически каждый восьмой молодой человек в возрасте 18–29 лет. Проблема достаточно полно представлена в современном научном дискурсе 15 29. Не останавливаясь на ней подробно, отметим лишь, что в ней, как в капле воды, отразилась ситуация постепенного разрушения формировавшегося с середины ХХ в. представления, отчасти мифа, о постиндустриальном обществе. Его создателям (Дж. Гэлбрейту, Д. Беллу, О. Тоффлеру) будущее виделось безоблачным. Но и позднее З. Бауман, Р. Инглхарт, Ч. Лэндри, Р. Флорида, считавшие, что сфера труда изменится радикально, что стабильности в этом обществе будет гораздо меньше, все же предсказывали молодежи творческую, интересную, наполненную жизнь 30 31 32 33. Сегодня реальность все больше расходится с такими радужными представлениями.

Анализ структурных сдвигов в занятости молодежи позволяет сделать некоторые выводы о социально-политических последствиях происходящих изменений, а также спрогнозировать возможные вызовы для общественного развития. Происходящая трансформация рынка труда приводит не просто к его сегментации, депрофессионализации части работающих, но к снижению общего уровня компетентности, культуры производства. Как ни странно, слесарь 6–7 разряда, умеющий читать чертежи и самостоятельно реализовывать решения инженерного уровня, гораздо более квалифицирован, нежели современные специалисты, работающие на высокотехнологичном оборудовании, оснащенном элементами “искусственного интеллекта” (ИИ). Усложнение технологий требует гораздо меньшего числа высококвалифицированных работников, которые реально “знают как”, остальные же деквалифицируются, оказываясь вспомогательными элементами сложных алгоритмов. Потребность в рабочей силе в целом сокращается. В результате за низкоквалифицированные рабочие места начинают конкурировать люди с относительно высоким уровнем образования, что не может не сказываться на их доходах 34.

В итоге одним из основных последствий трансформации занятости стал слом существовавшей со второй половины ХХ в. тенденции, согласно которой каждое следующее поколение молодых людей жило лучше своих родителей. Сегодня она перестала работать. Более того, в 2010-е годы появился целый ряд исследований, в которых ухудшающееся положение молодежи на рынке труда, наблюдающееся с конца 90-х годов прошлого века, анализируется в терминах “потерянного поколения” 35 36. Истоки такой “потерянности” усматриваются уже не столько в безработице и невозможности в этой связи реализовать себя в общественно-полезной деятельности, сколько в том, что занятость перестала служить в качестве социального лифта. Особенно ярко это проявляется в развитых странах.

Так, результаты исследования межпоколенческой классовой мобильности, полученные в ходе кросс-секционного анализа возрастных когорт по данным Национального обследования развития ребенка (NCDS) и Британского обследования когорт (BCS) и сопоставимые со сделанными ранее кросс-секционными оценками по данным Общего обследования домохозяйств (GHS) для Великобритании, зафиксировали, что “в рамках существующей структуры общества невозможен возврат к ситуации середины XX в., когда шансы на восходящую мобильность увеличивались для всех социальных групп” 37. Аналогичная тенденция наблюдается и в США, позволяя исследователям констатировать “угасание американской мечты” и фиксировать ситуацию, при которой “нынешнее молодое поколение страны – первое в новейшей истории США, которое сталкивается с реальной угрозой падения своего уровня жизни по сравнению со своими родителями” 38 39.  

Проблема, очевидно, выходит за рамки дискурса “равенства возможностей” Дж. Роулза, поскольку обусловлена не столько ростом неравенства, сколько общим падением уровня жизни населения, прежде всего молодых поколений. Наблюдаемые негативные тенденции оказываются не результатом структурных недостатков современного рынка труда, а проявлением некого системного кризиса. 

Последствия платформизации занятости не исчерпываются исключительно социально-экономическими аспектами, они воздействуют на всю общественную динамику. Анализ тенденций развития занятости в разрезе поколений позволяет более четко зафиксировать процесс размывания основ общества, которое Р. Кастель обозначал как “общество наемных работников”, акцентируя внимание на “мощных, гарантированных социальным государством системах покрытия рисков”, подчеркивая, что социальное государство сформировалось “на пересечении рынка и труда” 40. Действительно, все остальные изменения современного общества – его структуры, политического устройства – можно признать производными от этого базиса.

Развивая концепцию социального государства, Р. Кастель акцентировал внимание на том, что оно обеспечивает человеку возможность не только не испытывать материальных затруднений, но чувствовать себя полноценной частью общества 40. Однако трудно быть активным устроителем жизни, если работа не обеспечивает приемлемого уровня жизни, или ты вынужден жить за счет пособий или родителей, как представители NEET-молодежи. Это совершенно иной тип личности по сравнению с тем, который доминировал на протяжении ХХ в.

Глубокое, на наш взгляд, наблюдение сделал по этому поводу Л.Г. Фишман. Он отметил отсутствие в современном общественно-политическом дискурсе «влиятельных утопий, являющихся суть выражением устремлений “поднимающихся” классов», и, напротив, выход на историческую сцену “страдающих социальных групп” 41. Правда, под последними он подразумевал прекариат, тогда как сейчас на авансцену выходит новый класс – “клиентура социального обеспечения” (Дж. Хекман). В итоге “происходит смещение (общественно-политического дискурса. – Авт.) в сторону получения компенсации за утраченную субъектность, поскольку возможностей для сохранения старой субъектности или выработки новой становится все меньше, особенно для молодежи” 41. Отсутствие позитивного образа будущего объясняет существенный рост наркотизации молодежи 42, рост пессимизма, агрессии как формы социального действия 43.

Исследователи констатируют наличие серьезного ценностного межпоколенческого разрыва, не сводимого к традиционному конфликту “отцов и детей” 44. Как отмечает В.В. Радаев, “речь идет не просто о серьезных изменениях восприятия и поведенческих практик, но о переходе поколений в ситуацию своего рода параллельного сосуществования” 45. Молодежь сегодня, действительно, живет в реальности, отрицающей в значительной мере предыдущую систему ценностей – “священность” собственности (пропаганда шерингового потребления), “достижительность” традиционных целей, важность семьи и детей.

Все это кардинальным образом меняет современное общество. В нем противоречиво уживаются две разнонаправленные тенденции, что свидетельствует о нарастании кризисных явлений. С одной стороны, достигнутый уровень разделения труда вкупе с угрозами занятости, порождаемыми технологизацией производства, делает человека крайне зависимым от систем социальной поддержки и порождает социальное иждивенчество. А с другой – ведет к разрыву социальных связей, “социальной аномии”, “социальной инвалидности” (Р. Кастель).

Неустойчивость положения, неуверенность в будущем, отсутствие его позитивного образа, который присутствовал у предыдущих поколений, будь то умирающая “американская мечта” или почившее “светлое коммунистическое завтра”, делают молодых людей уязвимыми перед вызовами времени. Между тем сложные времена системного кризиса требуют совершенно иных качеств – прежде всего жесткого реализма и готовности к сверхусилиям по преодолению возникших трудностей (“длинной воли”). Очевидно, что сохраниться смогут лишь те общества, молодые граждане которых смогут достойно отвечать на вызовы времени.  

В периоды крупномасштабных перемен особенно очевидной становится недостаточность знаний о закономерностях развития больших социальных систем, позволяющих правильно оценить направления общественной динамики и возникающие вызовы. Развитые страны первыми вступили в период технологической, социальной и политической постиндустриальной трансформации. Изучение условий формирования молодых поколений позволяет более достоверно определить общее направление социальной динамики, “подсветить” очертания общества будущего, выявить угрожающие ему социальные риски. Один из них связан с цифровой трансформацией занятости, негативные последствия которой первой ощущает на себе именно молодежь. Тенденция к ухудшению качества трудовой жизни имеет достаточно длительную историю, а платформенный формат занятости стал лишь логическим завершением начавшегося много десятилетий назад процесса. Складывающаяся ситуация – не сбой рыночного механизма, а скорее, глобальный тренд, обусловленный исчерпанностью механизмов роста и развития индустриальной эпохи.

Выявление особенностей трудовой социализации молодежи служит своего рода отправной точкой анализа происходящих ныне изменений структуры общества, а именно перехода от поколения самостоятельных и самодостаточных наемных работников сначала к поколению условно самостоятельных людей, а затем к клиентуре социального обеспечения. Меняется не просто положение отдельных демографических групп, а сама социальная реальность, вся система современного мироустройства. Процесс будет непростым и предъявит жесткие требования к субъектам социального действия.

В России ситуация на рынке труда и в социальной сфере пока еще отличается от того, что мы видим на Западе. Во-первых, мы не успели окончательно деиндустриализировать свою экономику. Во-вторых, отчасти свою “перестройку”, включавшую разрушение системы социальной поддержки граждан и рост социальной аномии, мы прошли еще в 1980–1990-е годы и сегодня в какой-то мере находимся в контртенденции. Это не означает, однако, что перед нашей страной не стоят обозначенные выше социальные вызовы. Поиск устойчивых механизмов их преодоления становится важной задачей на ближайшую перспективу.