Перечитывая Канта: категорический императив в борьбе с изменением климата

(cтатья “Кант” в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, 1895 г.)

В основу данной статьи лег доклад автора на тему “Категорический императив Канта и проблема управляемости в международных делах”, с которым она выступила на специальной научно-экспертной сессии “Наследие Иммануила Канта для современных международных отношений” в апреле 2024 г. в рамках международного Кантовского конгресса. Конгресс был приурочен к 300-летию со дня рождения выдающегося мыслителя и прошел в городе, где он родился, прожил всю свою жизнь, творил и покоится, – ныне г. Калининград (Россия). Специальная сессия была организована инициаторами “Балтийской платформы”, международной диалоговой площадки для научных дискуссий о сегодняшнем и завтрашнем дне, ближайшем будущем стран Балтийского региона, – ИМЭМО РАН, МГИМО МИД России, Балтийским федеральным университетом имени И. Канта при участии Института Европы РАН.

Участники сессии собрались, чтобы обсудить наследие великого философа, влияние его идей на дальнейшее развитие мировой науки и современность, в том числе рациональности и этике в международных отношениях. Подобные вопросы ставятся не впервые, а вновь и вновь в кантоведении, часто в связи с памятными датами, причем не только философами 1, а специалистами и других гуманитарных дисциплин 2 3 4.

Цель данной статьи состоит в том, чтобы обратиться к изучению наследия великого философа в международно-политическом измерении, с точки зрения глобальных проблем мирового развития, в частности, изменения климата. Анализируя выстроенную Кантом этическую концепцию, автор использует современный лексикон политической науки, в частности категорию политической идентичности, ставя вопрос о применимости моральных идей Канта в осмыслении современнных трендов мирового развития и формировании особой идентичности развития. В свою очередь, применяя нарратив и дискурс-анализ, автор анализирует ключевые работы, в которых отдельные тезисы и концептуальные построения кантовской этики задействованы в плане объяснения основ климатической этики, климатического права, а также в качестве инструмента практической реализации климатической повестки.

Один из наиболее выдающихся мыслителей Просвещения, Кант особое внимание уделил рациональности и этике в своей философии, фактически выстроил собственную этическую концепцию. Более того – выдвинутые им этические принципы философ перенес на уровень межгосударственной дипломатии и даже шире – отношений между народами. Это отвечало веяниям эпохи, в которой жил и творил философ. С одной стороны, в основе Просвещения как культурного и философского движения лежали идеи гуманизма, науки, прогресса, прав и свобод человека, единства мира и универсализации норм на пути движении общества от варварства к цивилизации европейского образца. С другой – это было время первоначального накопления капитала и принципиально иных моральных стандартов, которые меняли прежнюю природу социального поведения в сторону утилитаризма и меркантилизма Нового времени. Безусловно, помимо особенностей личности самого философа, рождение нового мира определило кантовское понимание нравственности.

Основные труды, в которых философ изложил ключевые положения своей этики, – это “Основоположения метафизики нравственности” (1785) 5 и “Критика практического разума” (1788) 6 и “Метафизика нравов” 7. Выстроенная им этическая концепция является деонтологической, то есть моральность поступка определяется не его последствиями, результатами или выгодой, а мотивом исполнения нравственного долга, и в этом смысле Кант отходит от так называемого золотого правила 8, и это по сути принципиально новый тип этики. Фактически нравственный долг становится осознанием долга и самопринуждением существа разумного, обладающего автономией воли.

Исходный посыл Канта состоит в том, что единственное безусловное благо – это добрая воля, действующая не ради выгоды, а исключительно из чувства долга: “Нигде в мире, да и нигде вне его, невозможно мыслить ничего иного, что могло бы считаться добрым без ограничения, кроме одной только доброй воли ” 5. Абсолютизируя разум и подчиняя его личным предпочтения и страстям, он понимал долг как “необходимость совершения поступка из уважения к закону” 5.

Отсюда философ выводит первый главный постулат своей деотологии: действие морально, если его принцип может стать законом для каждого, для всего человечества: “Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом” 5. В этом и заключается знаменитый кантовский категорический императив высший, безусловный, обязательный для всех закон поведения, в отличие от императива гипотетического (заповедей благоразумия).

Таким образом, этот постулат Канта несет в себе зародыш политико-философского подхода. По мнению российского философа И.И. Мюрнберг, cуть “человеческого” у Канта надындивидуальна: «Чувство долга, выполняемые человеком обязанности– вот тот особый элемент жизни каждого индивида, который, ничего не давая (а порой и вредя ему) в аспекте “личного счастья”, обеспечивает общество в целом необходимыми скрепами»9.

Второй важнейший постулат Канта – запрет использовать личность как инструмент для решения каких-то задач, человек является целью, а не средством: “Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же как к цели и никогда не относился бы к нему как к средству” 5.

Эти формулировки, которые Кант представил в “Основоположениях метафизики нравственности”, он развил и сделал более емкими в “Критике практического разума”. Например, моральный принцип был сформулирован им следующим образом: “Поступай так, чтобы макима твоей воли могла в то же время иметь силу всеобщего законодательства” 6. А итоговый вывод философ о моральном законе он изложил так: “Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне” 6.

В работе “Метафизика нравов” (1797) философ продолжает развивать свои идеи о законах природы и законах свободы, изложенные в “Основоположениях метафизики нравственности”, разграничивая внутренний долг (добродетель индивида) и внешние его обязанности (право). При этом он считает, что “это отделение… основывается на том, что понятие свободы, общее им обоим, делает необходимым деление на обязанности внутренней свободы, из них лишь последние этические” 7. В результате: как полагают исследователи творчества Канта, «в жизни каждого из людей ощущается присутствие неких дополнительных (не обнаружимых “в природе”) принуждающих сил: они-то и несут ответственность за человеческое в человеке» 9.

Немецкий и американский философ-экзистенциалист Ганс Йонас (1903–1993) в своем труде “Принцип ответственности” (1979) использовал неологизм “экологический императив”, полемизируя с традиционной, в том числе кантовской этикой, и предложив переспотретьструктуру. Объект и временные рамки категорического императива Канта как абсолютное безусловное веление разума, адаптируя его к эпохе высоких технологий 10.

Отечественный ученый академик Никита Николаевич Моисеев (1917–2000), много внимания уделивший проблеме взаимоотношения биосферы и общества и разработке математических моделй стабильности биосферы в условиях антропогенных воздействий, также сформулировал понятие экологического императива в деонтологической логике Канта на основе теории универсального эволюционизма, а также на базе масштабных математических расчетов модели биосферы, в частности моделирования последствий ядерной войны. Уже в 1980-е годы он с коллегами высказывал алармистские предупреждения о том, что человечество подошло к такому рубежу в своем истории, когда людям требуется принять определенную систему ограничений своей хозяйственной деятельности, а именно систему жестких требований, предъявляемых природой к обществу, которую и можно назвать экологическим императивом 11.

В своей работе “Быть или не быть… человечеству?” (1999 г.) Н.Н. Моисеев дал развернутое определение такого императива в контексте выживания человека как вида: “Экологический императив – это та граница допустимой активности человека, которую он не имеет права переступать ни при каких обстоятельствах...Этот императив имеет объективный характер. Он не зависит от воли отдельного человека, а определяется соотношением свойств природной среды и физиологических и общественных особенностей вида homo sapiens” 12.

Понятно, что Иммануил Кант, человек своего времени, в своих работах не обсуждал антропогенный характер изменения климата, не упоминал насущную необходимость охраны окружающей среды, несмотря на то что системные, на регулярной основе инструментальные наблюдения погоды и климата начались еще в первой четверти XVIII в. Однако можно с уверенностью говорить о том, что философия и этика Канта заложили фундамент климатической этики, экологического и климатического права и многостороннего сотрудничества в данной сфере. В условиях поиска коллективного ответа на глобальный вызов изменения климата категорический императив Канта трансформируется в климатический долг, определенные этические правила, моральное обоснование равных долей при распределении квот на выбросы парниковых газов между государствами в логике кантовского “несовершенного долга”. Индивид, социальные группы, государство, компании не могут загрязнять планету, иначе это это неизбежно приведет к гибели человечества; они все должны сохранять Землю пригодной для жизни, действуя из чувства долга и ответственности перед будущими поколениями в логике межпоколенческой справедливости, а не ради личной выгоды и приоритетов количественного экономического роста; при этом уязвимые группы населения или бедные регионы, которые испытывают наибольшие негативные последствия изменения климата, нельзя использовать как средство для обогащения богатых слоев и развитых стран в русле исторической ответственности и дистрибутивной справедливости (см., например: 13 14 15 16 17 18 19).

Такое широкое и многоаспектное задействование социальными науками этической концепции Канта в климатическом этике привело к создания особого предметного поля, ключевыми направлениями исследований в котором является осмысление категорического императива как формулы всеобщего закона в логике устойчивого развития, долга индивидуального и коллективного, недостатка одного лишь добродетельного поведения индивида и необходимости правового принудительного порядка в климатической сфере, идей “вечного мира” и необходимости международных климатических соглашений как императива многостороннего сотрудничества, некоего “этического содружества” в духе философских построений Канта.

В массиве научной литературы прослеживается порой не просто стремление актуализировать и модернизировать философское наследие Канта к глобальному изменению климата. Так, например, Кристин Корсгаард призывает отказаться от антропоцентризма и переосмыслить “цель в себе”, призывая к абсоютному запрету на бессмысленное и жестокое уничтожение природы, прямому моральному долгу человека разумного перед живой природой, запрету промышленного животноводства и критикуя научные эксперименты и тестирование лекарственных препаратов на животных 20. Схожих взглядов придерживаются Самюэль Флэшхакер 21 и Тоби Свобода 22.

Однако подобные весьма смелые и неординарные трактовки взглядов Канта не имеют ничего общего с подлинными идеями философа. Философское наследие Канта следует не пересматривать и модернизировать, пытаясь в известном смысле “озеленить” его, а использовать в первую очередь для структурирования деонтологического каркаса, концептуальной рамки климатической этики, международной кооперации по вопросам климата и формулировании обязанностей перед будущими поколениями.

Ключевой в климатической этике является проблема индивидуальной (личной) ответственности – прежде всего за собственный углеродный след, за свои действия и инициативы, которые совсем необязательно напрямую связаны с действиями или бездействием государства в реализации климатической повестки 23 24. По мнению философа Кэтлин Уоллес, разрушение экосистем – это скрытое волеизъявление собственного уничтожения, что прямо притоворечит автономии разума 19.

Но вопрос состоит главным образом в том, как научить человека быть ответственным перед собой и будущими поколениями. Академик Н.Н. Моисеев, рассуждая о формировании стратегии устойчивого развития, на первый план поставил образовательную концепцию и фигуру учителя, справедливо полагая, что “новая цивилизация должна начаться даже не с новой экономики, а с новых научных знаний и новых образовательных программ” 25.

Можно согласиться и с идеями Ганса Йонаса об абсолютной онтологической неопределенности, когда человечество столкнулось и продолжает знакомиться с новыми технологиями, отдаленные последствия которых мы зачастую не можем предсказать. Г. Йонас высказывал уверенность в том, что на первый план в осознании климатического долга выходит именно “эвристика страха”, когда неопределенность становится источником этического правила, а мы обязаны принимать решения не по оптимистическому, а по наихудшему сценарию 10.

Действительно, озабоченности изменениями климата и страх разрушения природы и глобальной катастрофы способствуют созданию новой идентичности – экологической и климатической, формирует качественно новую идентичность развития 26 в условиях неопределенности и глобальных рисков 27. Такие идентичности могут иметь как индивидуальный, так и коллективный и даже глобальный характер 28, учитывая масштаб проблемы изменения климата, которую нельзя решить усилиями одной или даже нескольких стран, на локальном или макрорегиональном уровне. Однако могут ли ли быть эти новые идентичности лишь негативными, основанными на чувстве страха перед будущим? Возможно ли и если да, то каким образом выстроить позитивные идентичности в духе кантовской этики, исходя их осознания и принятия морального долга и здорового оптимизма перед будущим, которое требует иных норм и иного поведения индивидов и социальных сообществ?

Если обратиться к Канту, то в своих заметках к лекциям “О педагогике” (1803) философ постулирует, что человек становится человеком только через воспитание 29. В этом смысле главная цель педагогики не просто обучение, а развитие в личности свободы через дисциплину, культуру, благоразумие и нравственность, чтобы подготовить ребенка к самостоятельной и достойной жизни: “Один из величайших параметров воспитания заключается в том, как сочетать подчинение закону с возможностью обладать свободой” 29. В процессе обучения человек не только приобретает умения “для всяких целей”, но и приобретае “такой образ мыслей, чтобы выбирать только благие цели” 29.

Интересно, что Кант рассуждает не только о том, чему нужно учить и чему должен научиться человек, но и о том, как это сделать. Он говорит об ограничениях и дисциплине, физических упражнениях и тренировках, о диалоге вместо механического заучивания, инструментах убеждения и разбора конкретных жизненных ситуаций для понимания, какой поступок является гравственным, об использовании инструментов принудительного труда и даже в исключительных случаях – о наказании учеников в школе. Пример родителей и учителя также имеет ключевое значение. А если есть серьезные различия между нормами семейного воспитания и логикой школьного образования, это окажет влияние на процесс обучения и социализации подростка и приведет к кризису самоидентификации в ходе его взросления.

Задача выстроить систему воспитания вокруг в известном смысле “благих пожеланий” кантовской этики представляется крайне сложной и трудно выполнимой. Однако насущность постановки и решения подобной задачи стала пониматься политическим классом различных стран, для которых вызовы экологии и изменения климата оказались весьма чувствительными. Например, в Соединенных Штатах специальный Закон об экологическом образовании 1970 г. был принят одним из первых в рамках так называемого экологического десятилетия 1970-х годов 30 31.

Впрочем, если допустить, что такая  идеальная с точки зрения климатической этики модель образования будет создана, в должной мере обеспечена подготовленными кадрами педагогов и окажется устойчивой, она может привести не только к межпоколенческим разногласиям, но и к потенциальным конфликтам между политическими элитами и обществом в случае, если по причинам политического свойства борьба с изменением климата будет тормозиться, приобретать попятное движение, не считаться приоритетным или от нее откажутся вовсе на какое-то время. Разумный и научно обоснованный подход может оказаться уязвимым перед натиском невежества, заблуждений, псевдонаучных построений и конспирологических теорий, как это, например, произошло с мифом о том, что астронавты американской программы “Аполлон” будто бы не высаживались на Луне, а привезенные ими образцы лунной породы являются либо подделками, либо доставлены на Землю беспилотными аппаратами. Идея подобного “Лунного заговора” возникла отнюдь не в СССР, стране – конкуренте США в космической гонке, а в самих Соединенных Штатах в атмосфере недоверия граждан к властям.

Этическая концепция Канта многоаспектна. Он применяет свои постулаты и к индивиду, и к обществу, и ко всему человечеству, фактически выдвигая идею нравственного единства мира. Задолго до появления международных организаций и институтов в том виде, каком мы их знаем сегодня, Кант рассуждал об управляемости в международных делах, о долге, автономии воли, категорическом императиве как некоем моральном требовании, которое не обязательно принимается членами международного сообщества, но обозначает некую нравственную планку, до которой они должны “дотянуться”.

Разрабатывая основы доктрины международного права и предвосхищая идею о международных организациях и объединениях как принципиально новых субъектах на мировой арене, Кант писал о “мировой республике”, или “государстве народов”, на сугубо добровольных началах, с подвижным и гибким составом, с мирным договором, лежащим в ее основе, который бы постоянно корректировался в соответствии с меняющимися международными реалиями.

В свою очередь идеи, изложенные Кантом в трактате “К вечному миру” 32, о необходимости создания союза государств для предотвращения войн трансформировались в концепцию глобального климатического управления. Национальные правительства, представляющие суверенные государства, в целом действуют в русле добровольного объединения ради общей цели и “чистого разума”, пусть и иногда по принципу примыкания, подписывая Парижское соглашение по климату и участвуя в работе конференций ООН по изменению климата. Экологические и климатические катастрофы могут как порождать региональные и глобальные конфликты, в частности такие новые формы массовой миграции, как экологическая и климатическая, так и выступать импульсом межправительственной кооперации 33. Ведь Земля принадлежит всем ее жителям, а глобальное изменение климата не знает национальных границ и угрожает тем самым  “вечному миру”.

С другой стороны, кантовская этика помогает критически осмыслить феномен семейства концепций, которых принято называть “климатическим реализмом” и которые фокусируются на долгосрочные инвестиции в технологии и адаптацию, а не на краткосрочные усилия по смягчению последствий изменения климата в ответ на антиклиматическую политику первой и второй администрации Д. Трампа 34.

Подобно Иммануилу Канту, который застал эпоху эрозии Вестфальского мира и формирования нового Венского миропорядка, мы живем также в эпоху перемен, в условиях кардинальной трансформации миропорядка. Но как далеко может зайти распад прежнего, условно однополярного мироустройства, не приведет ли он к политическим рискам фрагментации мира и что будет с международными институтами и режимами регулирования, двусторонними и многосторонними договорами? Какой набор функций универсальной международной организации понадобится ведущим центрам силы в новой архитектуре миропорядка, в том числе для решения глобальных проблем экологии и изменения климата?

Изучая тренд полицентризма, специалисты-международники предполагают, что новая формирующаяся система международных отношений иерархична и борьба за место в этой новой иерархии будет нарастать в различных сферах – экономической, научно-технологической, культурно-идеологической, военно-политической, информационной (см., например: 35 36). Однако на структурную перестройку мировой системы наложились серия глобальных потрясений и вслед за ними устойчивый крен в сторону собственных интересов и озабоченностей и кризис многостороннего сотрудничества, возникли явления так называемой регионализации глобализации и политической деглобализации, а также импульсы к новым размежеваниям: по линии Россия–Запад, США–Китай. Эти импульсы сопровождаются использованием такого инструмента глобального управления, как санкции и ограничительные меры, которые фактически прибрели широкий и самодовлеющий характер.

Можно ли в такой ситуации надеяться на международную мораль как некую совокупность нравственных норм, которые бы одинаково толковались и принимались всеми или почти всеми членами международного сообщества? Ответственность и моральное поведение в сфере международного общения возможны, хотя именно нравственные различия часто оказываются причинами межгосударственных разногласий, противоречий и конфликтов и есть вероятность силового обеспечения своей нравственной позиции и стоящего за ней прежде всего национального интереса.

Безусловно, есть основания говорить о моральном кризисе в современных международных отношениях. Этот кризис проявляется в том числе и в том, что на фоне моральной риторики и под предлогом защиты прав человека, предотвращения гуманитарных катастроф, освобождения человечества от “тиранических режимов”, недопущения накопления и распространения оружия массового уничтожения и так далее предпринимаются действия, принципиально противоречащие тем самым нормам международной морали, именем которых они оправдываются. Кант называл таких политиков “политическими морализаторами” в противовес “моральным политикам”.

Очевидно, что наличие общих вызовов и глобальных проблем, которые потенцируются процессами глобализации, остаются объективным фактором сплочения международного сообщества, создавая стимулы для многостороннего сотрудничества. В высшей степени трудно сегодня решаются вопросы урегулирования международных конфликтов. Однако есть то, что может объединить и стать основой возрождения доверия и ответственности в международном общении. Это поиск коллективных решений глобальных проблем экологии и изменения климата.

Вожможность использования положений этики Канта в климатической этике и воспитании соответствующих коллективных и индивидуальных осознанности, идентичности и ответственности подвергается критике. Несмотря на то огромное влияние, которое оказало ителлектуальное наследие Иммануила Канта не только на европейскую  философию и культуру, в том числе русскую, но и на мировое гуманитарное знание в целом, скептики утверждают, что моральные идеи философа далекого для нас прошлого вряд ли применимы к нынешней эпохе технологий, цифровизации и искусственного интеллекта, размывания границы между физическим и цифровым миром, к современной научной картине мира, к формированию культурных норм и поведения сегодняшнего человека. Ведь меняется не только мир вокруг нас, но и сам человек в этом мире, его представления о морали и нравственных ориентирах, которые имеют исторический характер.

Сомнения возникают и касательно универсальности моральной философии Канта, имея в виду его этническое происхождение (он был немцем с шотладскими корнями) и вероисповедение (вырос в реглигиозной семье и принадлежал Лютеранской церкви), а также по поводу его житейской мудрости, поскольку был известен своим размеренным и достаточно замкнутым образом жизни холостяка.

Педантичный и строго дисциплинированный, он вел упорядоченную жизнь, строго следовал своему распорядку дня, крайне заботясь о собственном здоровье, а его общение ограничивалось главным образом университетской аудиторией и беседами в узком кругу в мужской компании во время званных обедов в доме философа. Во время Семилетней войны слушателями его лекций и гостями его застолий стали русские офицеры, а сам Иммануил Кант после взятия Кёнигсберга без сопротивления русскими войсками записался в подданные Ее Величества Елизаветы Петровны и присягнул ей на верность.

Кант не имел опыт путешествий по миру, хотя признавал необходимость таких поездок для философов с целью знакомства в другими странами и народами, не покидал пределы своего родного Кёнигсберга, пусть и второго по значимости после столичного Берлина города Прусского королевства, но тем не менее весьма провинциального по меркам Европы того времени.

Однако насколько оправдана подобная критика предложенных Кантом объяснений морали, в адрес кантовского понимания нравственного долга, а точнее – отношения человека к долгу? Действительно ли столь радикальным образом изменилась природа человека как социального вида со времени Канта, не сходны ли понимание и значение разума в настоящее время в мировой науке, “экономике знаний” и глобальном цифровом пространстве по сравнению с эпохой Просвещения, и разве не остается мораль в культурных основаниях человечества?

Университетскому профессору, ведущему замкнутый образ жизни и , удалось создать универсальную философскую систему, опередившую свое время и вышедшую далеко за пределы прусского университета и немецкой классической философии, недаром его родину стали называть городом Канта. Мышление и гений философа не знали временных и пространственных границ. Его философские труды писались не для студентов и коллег по университету, не для немецких философов. Они были обращены человеку разумному, а значит, всему человечеству. И в этом заключается парадокс Канта, который, как ни странно, не всегда понятен его критикам.

Выстроенная Иммануилом Кантом стройная этическая концепция вновь и вновь привлекает к себе внимание все новых поколений читающих и думающих людей, которые в новых исторических условиях пытаются применить идеи и философские построения Канта не только в области науки, но в других различных тематических областях человеческой деятельности.

Неслучайно кантовская деонтологическая этика, или этика долга, стала в том числе одним из концептуальных общечеловеческих оснований климатической этики, продвижения и реализации глобальной климатической повестки, поиска путей формирования такой системы образования, которая бы позволила воспитать человека и как ответственного гражданина, и как ответственного жителя Земли, который осознает и готов решать задачи планетарного масштаба, понимая свой глобальный категорический императив.

Для такого человека нового типа жизненную важность имеет забота о климате не только на уровне эмоционального восприятия и когнитивного мышления, но и на поведенческом уровне, когда он выстраивает собственные действия, поступки и привычки, свою коммуникацию с другими индивидами и свое взаимодействие с окружающей его природой. Такое представление о человеке вполне соответствует логике Канта, для которого были очевидны, с одной стороны, пределы возможностей человека, а с другой – отсутствие границ расширения знаний и опыта человека разумного.