“Вестфальский миф” и “вестфальский” суверенитет

До начала 1980-х годов среди исследователей-международников господствовало представление о том, что европейская подсистема международных отношений в Средние века была иерархической и выстраивалась в соответствии с идеальным представлением о феодальной лестнице. Это представление в рамках исторической науки было отброшено как утратившее актуальность еще в середине XX в. Образовался концептуальный разрыв: в то время, как историческая наука ушла далеко вперед, и медиевисты дискутировали о самом содержании понятия “феодализм” и о наличии его в средневековой Европе в принципе, международники пользовались устаревшей на десятилетия моделью.

Обновить эту модель попытался политолог Джон Рагги, предложивший в 1983 г. концепцию средневековой СМО как гетерономной системы, в рамках которой разнородные политии взаимодействуют путем установления сложной сети связей 1. Cвою идею он развил в последующих работах 2. Конструктивистская по сути концепция Рагги, выгодно контрастировавшая с очевидно устаревшим представлением об универсалистском характере средневековой европейской системы международных отношений, быстро завоевала сторонников, в дальнейшем продолжавших развивать его идеи применительно и к другим регионам мира и иным историческим периодам 3.

В начале 1990-х годов неореалист Маркус Фишер предложил альтернативную теорию. По мнению Фишера, средневековые отношения принципиально не отличались от современных, будучи столь же анархическими по сути; в качестве акторов в них действовали королевства, герцогства, баронства, аббатства, города 4. Эта теория была подвергнута немедленной критике Р. Холлом и Ф. Кратохвилом 5. На этом дискуссия завершилась, так как ни Фишер, ни его сторонники не смогли дать аргументированного ответа критикам.

Концепция Рагги, достаточно адекватно описывавшая систему взаимодействия между средневековыми акторами, при всех очевидных плюсах имела значительный минус: она не позволяла выделить ключевых акторов на протяжении того или иного исторического периода средневековой европейской истории, по сути превращая систему международных отношений Средневековья в коллекцию атипичных случав и исключений. Это побудило политолога Э. Лэтэма разработать собственную концепцию, которая наиболее полно описывает европейскую средневековую СМО 6 7. По мысли Лэтэма, уже в XIV в. в Европе сформировались политии, которые можно охарактеризовать как государства в полном смысле этого слова. Эти политии обладали необходимыми признаками государства, включая территорию, границы, внешний суверенитет, власть монарха в них была легитимизирована через делегирование прав от имени корпорации. Лэтэм, однако, не пытался проследить процесс формирования европейских политий дальше вглубь веков, что существенно ограничило рамки его анализа.

Между тем уже в VIII в. н.э. можно обнаружить территориальные государства. После падения Западной Римской империи сформировавшиеся на ее территории варварские королевства унаследовали имперскую структуру власти и управления. Наиболее могущественные из них претендовали на преемственность от Римской империи: так, вестготские короли во время официальных церемоний использовали императорские знаки власти (золотой венец и пурпурное облачение) и подчеркивали принадлежность к роду Флавиев 8. Пика этот процесс утверждения “преемственности” достиг при Карле Великом, провозгласившем себя императором Запада. В дальнейшем в силу неизбежного кризиса управления власть королей ослабла, произошла так называемая феодальная революция, возросло значение папской власти. Период собирания земель и расширения границ сменился периодом фрагментации, который завершился в XIV в. новым укреплением королевской власти, рука об руку с которой шла территориализация существующих политий 9.

Одним из признаков средневековой системы являлась частично формализованная градация государств – своего рода иерархическая лестница, положение на которой зависело от формы правления, древности государства и влиятельности правящей в нем династии. Эта социально-культурная иерархия не обязывала стоящих на ступень ниже подчиняться тем, кто стоял выше, не давала и не лишала их никаких прав, но в эпоху династической дипломатии стремление улучшить положение на этой лестнице было достаточным поводом для внутри- и внешнеполитических шагов.

Желание королей укрепить свой статус по сравнению со статусом монарха-соперника можно обнаружить уже в раннем Средневековье. Так, в “Круге земном” описываются эпизоды с участием посланцев Харальда и Этельстана, обменивавшихся дарами с целью продемонстрировать относительно низшее положение друг друга: Этельстан отправил Харальду в подарок меч, а тот хитростью отдал ему на воспитание сына, позже ставшего конунгом Хаконом Добрым 10. Во времена высокого Средневековья начался процесс формализации этой социально-культурной иерархии, который продолжался и в XVI–XVII вв. Одним из признаков формализации стало создание списков старшинства европейских государств и их правителей, в соответствии с которыми их посланникам оказывались почести при дворе. Наиболее известным является список папы Юлия II, датируемый 1504 г. Он дошел до нас в нескольких вариантах, различающихся иерархическим порядком держав 11 12 13. Папа римский как принимающая сторона в списке не упомянут: на первом месте находился император Священной Римской империи, на втором – он же в роли римского короля (тем самым подчеркивалось старшинство императора даже в случае, если он не был официально коронован папой), затем шли короли Франции, Испании, Арагона, далее следовали остальные монархии, потом республики во главе с Венецией, а затем герцоги, графы и бароны. Места в этой иерархии неоднократно оспаривались: так, спор между Англией и Португалией за позицию в списке продолжался с середины XVI до конца XVIII в. 11 14. Протестантские монархи неоднократно протестовали против подобной иерархии, заявляя, что они являются ровней любым другим королям, но при этом не пытались оспорить низший статус республик 11.

На Вестфальском конгрессе (1648 г.) произошло множество инцидентов, вызванных желанием делегаций продемонстрировать свой высокий статус, некоторые из них значительно замедлили достижение договоренностей. Одним из характерных примеров может служить эпизод во время переговоров в Мюнстере, когда французский посланник граф д’Аво проводил венецианского посланника Контарини лишь до нижних ступеней лестницы вместо того, чтобы довести его до дверей кареты, как того требовал дипломатический церемониал в отношении равного по статусу. Протесты венецианцев остались без ответа, французский двор поддержал действия своего посланника 15. Сама Венеция тщательно блюла свое место первой среди республик: венецианцы настаивали на собственном приоритете перед Нидерландами, указывая, что в состав Венеции входят королевства, в то время как в состав Нидерландов – лишь герцогства и графства 16. Изменить статус голландцам удалось лишь после укрепления роли статхаудеров из рода Оранских, что привело сперва де-факто (после казни одного из лидеров республиканской партии Йохана ван Олденбарневелта), а затем и де-юре к превращению Нидерландов в наследственную монархию.

Несмотря на наличие статусной иерархии, еще с эпохи раннего Средневековья бóльшая часть крупных политий обладала как внешним, так и внутренним суверенитетом в понимании близком к современному. Это выражалось в отсутствии какой-либо верховной светской или духовной власти, способной ограничить действия короля на внешнеполитической арене.

В XI в. произошли кардинальные изменения. На Латеранском соборе в 1059 г. был принят ряд декретов, которые ознаменовали начало становления папства как отдельного игрока на поле европейской политики: вместо земельных магнатов избирать папу могли лишь кардиналы, а император сохранял право утверждения избранного понтифика. Помимо этого, были осуждены симония и практика возведения священников в сан правителями-мирянами, что означало выведение всей системы церковных клириков из подчинения императорской и королевской власти 17. Попытка императоров воспрепятствовать этому решению и сохранить в своих руках контроль над духовенством привела к началу борьбы за инвеституру, которая совпала с возрождением интереса к римскому праву и процессом унификации на его основе и на основе канонического права юридических норм в европейских странах. В результате встал вопрос о суверенитете в контексте борьбы папы и императора: если император Запада претендовал на ту же степень суверенности, что и император Востока, то набирающее силу папство пыталось утвердить свою гегемонию, возводя право на суверенитет непосредственно к Господу. Пытались отстоять свое право на суверенитет и исключенные из этой схемы короли и республики. В процессе борьбы и обмена аргументами возник ряд концепций, включая теорию народного суверенитета: если Бартоло да Сассоферрато при помощи народного суверенитета отстаивал право республик на самоуправление, то Марсилий Падуанский защищал верховенство императора 18, а Манегольд Лаутенбахский – верховенство папы 19. Иоанн Парижский обосновывал право королей на суверенитет 20.

Папству в ходе этой борьбы удалось примерно на столетие утвердить свое господство как верховного арбитра и сюзерена для части европейских государств; сам факт того, что императора мог короновать только папа, подчеркивал подчиненное положение императора в отношении главы католической церкви 21. Папское могущество достигло апогея во времена понтификата Иннокентия III, которому удалось добиться того, чтобы его признали своим сеньором короли Португалии, Арагона и Болгарии. Наиболее показательным символом папской мощи стал запрет понтифика на войну между Англией и Францией, которому оба короля были вынуждены подчиниться. Тем не менее власть папы как верховного правителя так и не признали все европейские монархи. Франция и Кастилия никогда не были вассалами папы. Англия – вассал Святого Престола с 1214 г., формально отказалась от этого статуса в 1366 г. Реально это произошло еще раньше — после того, как духовенство Франции и Англии отказалось исполнять выпущенную в 1296 г. папой Бонифацием VIII буллу Clericis laicos, предпочтя подчиниться собственным королям.

В XIV в. папы превратились в младших союзников французских королей; после окончания Авиньонского пленения начался Великий западный раскол, подорвавший усилия пап по возвращению себе былой роли в европейской политике. Попытки папства восстановить свои позиции, опираясь на Францию, были окончательно пресечены после разграбления Рима войсками Карла V в 1527 г. В первой половине XVI в. императоры Священной Римской империи перестают короноваться в Риме, а в имперском праве появляется концепция, согласно которой уже само избрание курфюрстами претендента на престол делает его императором. Однако падение влияния папства не привело к усилению императоров, основная роль в европейской политике перешла к королям, не признававшим экстерриториальной власти на основе принципа “король есть император в собственном королевстве”.

В целом можно констатировать, что уже в XIV в. европейские королевства были суверенными, то есть проводили свою политику без оглядки на любое вышестоящее лицо, будь то папа или император. Суверенитет европейских королевств, однако, явление достаточно сложное. Так как политика средневековых монархий была династийной, то в период ослабления королевской власти неоднократно возникали ситуации, при которых монарх формально оказывался вассалом другого монарха, что приводило к различным коллизиям.

Постепенно с укреплением центральной королевской власти эти коллизии так или иначе разрешались. К примеру, королевство Наварра (имеется в виду французская Наварра, испанская Наварра к этому времени вошла в состав единого испанского государства) еще в XVI в. формально считалось суверенным государством, при этом его королевский дом являлся вассалом французских королей, держа от них земли во Франции. Разрешена эта ситуация была путем личной унии Франции и Наварры. Окончательно Наварра вошла в состав Французского королевства в 1620 г., то есть уже после начала Тридцатилетней войны.

Еще более показательна история пленения и освобождения Ричарда Львиное Сердце, по возвращении из крестового похода попавшего в плен к австрийскому герцогу Леопольду, который передал его императору Генриху VI. Ричард был освобожден в 1194 г. после того, как за него уплатили огромный выкуп. Помимо этого, король преклонил колено перед императором и принес ему оммаж (символическая церемония присяги, означавшая заключение вассального договора) за Англию, обязавшись к тому же платить ежегодно по 5 тыс. фунтов. Он также передал императору английские королевские регалии, при помощи которых тот короновал Ричарда вновь 22 23. После освобождения Ричард, не имея возможности открыто выступить против императора, с которым он заключил союз против французского короля Филиппа Августа, демонстративно повторно короновался для того, чтобы показать, что правит своим королевством как суверенный монарх. От подданных произошедшее скрыли, тем более что действия Генриха VI в качестве суверена совпадали с планами Ричарда (в июле 1195 г. император направил королю золотую корону и приказал начать войну против Филиппа Августа, которая к тому моменту шла уже больше года). В итоге в отсутствие кодифицированного и общепризнанного феодального права сложилась ситуация, когда Ричард и его наследники правили страной как суверенные монархи; при этом императоры, хотя и не предъявляли претензий как сюзерены, от своих прав не отказывались.

Коллизия разрешилась лишь через два с половиной века во время визита в 1416 г. в Англию императора Сигизмунда II, который прибыл, чтобы договориться с Генрихом V о союзе против Франции. На берегу императора встретил отряд вооруженных всадников во главе с Хамфри Ланкастером, герцогом Глостером. Они въехали в волны прибоя с обнаженными мечами и заявили Сигизмунду, собиравшемуся высадиться на берег, что “если он намерен въехать в Англию как император и действовать там, как если бы Англия была имперской землей, и вершить там свое управление, то они готовы оказать ему сопротивление во имя короля”. После того, как Сигизмунд заверил герцога, что он прибыл как друг короля, а не как император Англии, тот вернулся на берег и принял гостя со всем возможным почтением 24 25. Очевидно, что Хамфри Ланкастер действовал по королевскому приказу. В 1513 г. король Генрих VIII в преддверии встречи со своим союзником императором Максимилианом I распорядился сделать перевод Vita Henrici Quinti авторства Тита Ливия Фруловези с описанием этого эпизода и со специальным пояснением, что “король есть император в собственном королевстве” 26.

Таким образом, очевидно, что к уже в XV в. основными акторами в Европе являлись королевства, внешний суверенитет которых не ограничивался ни папой, ни императором. Какие же изменения внес в ситуацию подписанный полтора столетия спустя Вестфальский договор?

В тексте Вестфальского договора отсутствует слово “суверенитет”, что вполне объяснимо, поскольку в латинском языке, на котором составлен договор, его нет. Самый близкий к нему термин – supremum dominium (полное господство), которое Франция, согласно договору, приобрела над новообретенными землями. Этот термин, однако, не являлся нововведением Вестфальского договора и использовался в документах, определявших статус лорда по отношению к вассалу, еще в XII–XIII вв. 27

Помимо самого термина, Мюнстерский договор содержит также подробное перечисление владений, которые переходят к французскому королю, и прав, в которые он вступает. Но подобная формула использовалась в договорах еще несколько столетий назад, например, в 1258 г., когда Людовик IX уступил Хайме Арагонскому феодальные права на графство Барселона, или в Камбрейском мирном договоре 1529 г., когда Франция отказалась от всех завоеваний в Италии. Аналогичные формулировки, стандартные для того времени, встречаются и после Вестфальского мира – в Аахенском мирном договоре 1688 г. и в Рейсвейкском мирном договоре 1697 г. 28 Подобные формулировки являлись для договоров того времени типичными: договаривающиеся стороны пытались максимально обговорить все уступки, чтобы избежать дальнейших споров. Более того, невзирая на заявленный supremum dominum, Франция по условиям Вестфальских договоров обязалась не вводить новые законы в Брейзахе и на территории Эльзаса, ограничивающие дарованные Габсбургами привилегии, то есть не приобрела суверенитет над ними в современном смысле слова. В результате, хотя Франция получила земли в постоянное владение, они продолжали платить империи налоги, подчинялись законам Священной Римской империи, и посылали своих представителей в рейхстаг на протяжении еще нескольких десятилетий 28. Попытка Людовика XIV утвердить полный суверенитет над ними в 1674 г. стала поводом для объявления империей войны Франции 29.

В отличие от Франции, Швеция получила территории на правах имперских фьефов, то есть земель, предоставляемых сеньором вассалу в обмен на исполнение определенных обязанностей в пользу сеньора. Таким образом, шведский король вынужден был приносить императору оммаж и получил право представлять их население в рейхстаге. Вестфальский мир не закрепил в качестве нормы невмешательство в дела других стран, что является одной из основ суверенитета. Наоборот, он предусмотрел право на вмешательство иностранных государств в дела Священной Римской империи, причем не только через их статус как гарантов соблюдения договора, но и через их территориальные приобретения и включения (в случае Швеции) в сложную систему внутриимперских отношений. Эта система продолжала функционировать и после подписания Вестфальского договора. Одним из самых известных примеров являлось княжество Бранденбург–Пруссия: правивший им великий курфюрст вплоть до 1657 г. являлся одновременно вассалом императора, владея Бранденбургом, и вассалом Речи Посполитой, владея Восточной Пруссией. Таким образом, можно резюмировать, что Вестфальский мир стал лишь одной из вех на пути превращения средневековой композитной монархии в абсолютную, не сыграв в этом значительной роли.

Пытаясь отыскать в Вестфальском договоре указание на суверенитет, нередко обращают особое внимание на статус князей в Священной Римской империи. В частности, на полученное ими по договору право заключать договоры с иностранными державами, что иногда трактуется как расширение их полномочий. Однако исторический анализ показывает, что договор лишь зафиксировал существовавшую де-факто, но не кодифицированную практику: так, Пфальц и Бранденбург заключили договоры с Нидерландами еще в 1604 и 1605 гг. соответственно, еще до начала Тридцатилетней войны князья формировали коалиции – Евангелическую унию и Католическую лигу.

Стоит отметить, что среди предложений, с которыми прибыла на конгресс французская делегация, изначально присутствовала идея предоставить княжествам внутри империи именно “суверенитет” 30. Любопытно, что французы планировали включить в текст, написанный на латинском языке, французское слово, не найдя ему латинских аналогов. Однако в процессе переговоров под нажимом имперской стороны эта идея была отвергнута, и дело ограничилось закреплением в договоре описанной практики.

В остальном же Вестфальский договор не расширял, а ограничивал власть князей. Так, был фактически отменен принцип “чья власть — того и вера”: отныне князья не могли принуждать подданных к перемене религии или вынуждать их к эмиграции по религиозным мотивам. Более того, права большей части принцев были дополнительно ограничены властью рейхстага, который мог лишить князя владений в случае неподобающего поведения и за серьезные нарушения во время правления (в том числе за сношения с враждебным государством). В общей сложности в течение второй половины XVII–XVIII вв. было отстранено от власти минимум полсотни князей. 

В качестве примера можно привести казус с имперскими графами фон Хоэнемс, правителями графства Вадуц. Сразу после подписания Вестфальского мира